Книга Лежебока 3, страница 37 – Антон Федотов

Лицо у Демида Николаевича было… то еще!

Когда такое увидишь?

— Ты — трупоед!

У меня с таких заявлений чуть вилка из пальцев не выпала. Нормально так вечер начинается! Особенно после рассуждений о том, насколько моя тачка хуже «Приуса». И вообще, гибриды — рулят. А скоро весь мир пересядет на электромобили…

Интересно, а молодой человек вообще хорошо представляет себе цикл производства аккумулятора для электродвигателя, например? Про такой мааааленький нюанс, как его утилизация, просто молчу…

Теперь же вот он нашел себе новую тему для беседы. Больше с самим собой, если честно. Но Ольденбургского такие мелочи не слишком волновали.

— Было бы лучше, если бы я животных ел… живыми? — поинтересовался негромко в ответ, с удовольствием отправляя в рот очередной кусочек сочного стейка.

Готовили в выбранном Аленой для знакомства с «женихом» ресторане великолепно! Во всяком случае, я искренне наслаждался блюдом и очень надеялся, что собеседник не задолбает меня настолько, что я забуду оставить официанту на чай.

«Вот ведь… Человек, а!» — моему возмущению не было предела. А от слов Ольденбургского на языке появился рвотный привкус.

Правда, вовсе не благодаря аргументам молодого поклонника «передовых ценностей», а от него самого. Мне не доводилось еще в своей жизни встречать фанатиков-сектантов. Как оказалось, веганы ничуть не лучше. Не все, конечно! Кто-то просто следует своим убеждением и флаг им в руки. В хорошем смысле.

А кто-то… Ольденгбурский!

Казалось бы, ну не ешь ты мясо — так здоровья тебе крепкого и счастья безграничного. Но зачем же насильно тянуть к «счастью» тех, кто того совсем не желает⁈

— Помни, мы то, что мы едим! — важно продолжил молодой человек хрупкой наружности.

У меня, кстати, пара идей были какой именно субстанции поел молодой человек, чтобы стать… вот этим вот. Казалось, что он вот-вот подскочит на месте и с криком «Салат Акбар!» понесется вести возмездие во имя капусты!

— Что за слово вообще такое — веган… — Прокомментировала Кареева, наслаждаясь нежнейшей на вид телятиной.

Ей крики Кирилла пока аппетит не испортили.

— Индейское, — негромко выдохнул я. — Имеет очень древнее, но абсолютно точное значение: «хреновый охотник».

Все равно Ольденбургский слушал и слышал только себя. Так что негромко обмениваться мнениями мы уже не стеснялись минуте на двадцатой. А вообще пора было расходиться. Я и так потратил здесь два бесценных часа своей жизни.

Рита фыркнула. Достаточно громко, чтобы даже «оратор» на миг заткнулся, и уставился на девушку с таким видом, будто только сейчас вспомнил, что здесь есть кто-то кроме него.

— У вас что, нет сердца? — патетически возопил он с такой «страстью», что на наш столик уже стали оглядываться.

Познай, что называется, всю глубину выражения «испанский стыд».

— Этот салат умер, что бы ты смог стать вегетарианцем, — с постной миной кивнул я в сторону тарелки Кирилла. — Тоже живые организмы, между прочим! Если «есть сердце» — нужно есть камни!

Ольденбургский прикола не понял и вновь оживился. Возможно, просто не предполагал, что над столь серьезным вопросом можно издеваться.

— В моей ля белле Франс уже ведутся трансмутационные исследования на эту тему! — заявил он важно. — Уверен, что совсем скоро мы действительно найдем способ удовлетворять наши низменные потребности так, чтобы не причинять страдания ни одному живому организму! Правда ведь это прекрасна, моя дорогая Аленушка⁈