Книга Гимн шута 11, страница 44 – Антон Федотов

Вяз многозначительно хмыкнул. Мол, кто ты такая, чернь… тем более, оба инструктора явились народу в стандартных тренировочных костюмах без знаков различия.

— Вас что-то не устраивает, молодой человек? — мягко поинтересовался толстячок, непроизвольно подавшись вперед.

И не понять было, то ли он поморщился от сушняка, то ли выражал легкой гримасой свое отношение к собеседнику.

— Да! — уверенно рявкнул Вяз.

Сергей покосился на преподавателя. Вот уж чье лицо не предвещало крикуну ничего хорошего, несмотря на происхождение и прочие «заслуги».

— Я вас слушаю.

Мягкий сильный голос обволакивал, приникая, казалось, в самую душу.

— Я требую!.. — начал было Вязовский.

— О!

Чуть удивленное негромкое восклицание странным образом заставило долговязого идиота заткнуться на несколько секунд. Этого времени вполне хватило молодому, довольно худощавого сложения мужчине, чтобы, откровенно позевывая, пройти мимо строя курсантов к раздраженной девице.

— Общий привет! — бросил он инструкторам и, почесав кудрявую шевелюру, задумчиво уставился на… поднимающееся солнце.

Светило «юноше бледному со взором горящим» лет тридцати явно не понравилось. Он прищурился и, чуть сморщившись, прокомментировал:

— Висит…

— И давит, — совершенно неслышно грустно хмыкнула деваха.

Однако Волконский на курсе физиогномистики неожиданно для самого себя оказался одним из лучших. А потому по губам прочитал комментарий без всякого труда.

— Эй! — не выдержал Вяз такого пренебрежения.

Подобное обращение к нему и преподаватели Академии могли себе позволить не всякие! А тут какие-то «местные». Да и ЧТО такое полигон «Юг-один» «скандалист» понимал плохо. Просто потому, что не очень пока разбирался в хитросплетениях службы и иных тонкостях?

Только что прибывший удивленно распахнул ярко-голубые глаза, и с искренним любопытством, каким какой-нибудь натуралист может наградить противного, но редкого и интересного жука, глянул на «крикуна».

— Это кто у нас такой? — уточнил он, привычным движением откидывая светлые вьющиеся волосы со лба.

Не было в его голосе злобы или негодование. Скорее искреннее изумление. И сочувствие, что ли… В конце концов, сам он человеком был добрым и всегда готовым простить обидчика своего… если тот, конечно, успевал принести извинения. А вот Мышь и Тишь столь кроткими и добрыми нравами не отличались. Все их человеколюбие заканчивалось на вызове парамедиков для своих «жертв». Да и его они демонстрировали нечасто.

— Да я!… — начал было долговязый идиот под аккомпанемент скрипа зубов преподавателя.

— Курсант Вязовский, — объявила, как сплюнула фиолетоволосая.

«Отлично!» — мысленно решил Волконский. Потерянные сутки он таковыми не считал. Однако начинать работу с инструкторами с демонстрации характера — та еще идея. Ведь дурная голова покоя не дает. Верно?

— И чего он хочет? — все с той же детской непосредственностью похлопал ресницами кудрявый.

Деваха окинула недовольным взглядом фигуру Вяза и грустно вздохнула:

— В рыло.

«Профессор» с укором глянул на юную коллегу. Та тут же подняла руки. Мол, сдаюсь-сдаюсь! И вообще, это тебе по должность в лица лазить положено.

— Так чем вы недовольны, курсант Вязовский? — поинтересовался колобок, вновь глянув на «смутьяна».

Тот вспыхнул, но (удивительное дело!) одного строго взгляда вполне хватило, чтобы кое-кто поумерил свой характер и зло, но на два тона ниже, бросил: