Книга Гимн шута 23, страница 104 – Антон Федотов

В этот раз с пальцев не сорвалось ничего.

— Нам пора, — примирительно заявил все тот же парень, указывая в сторону подъезжающего микроавтобуса.

Через две минуты они просто уехали.

— И чо делать-то будем? — наконец пришел в себя один из рядовых.

Приложило обоих знатно. Но оба были живы.

— Чо, чо, — передразнил прапорщик, убедившись, что Митрич жив и уже приступил к оплакиванию «Ласточки». — Докладывать, блин…

* * *

— … Сигналы поступают со всего города, — продолжил объяснять ситуацию мэр. — Уже четыре случая. Одаренные явно не в себе.

Светлана, прекрасно слышавшая голос мэра, достала блокнот и, быстро набросав несколько слов, развернула его к брату.

Тот приподнял брови. Уверена, мол? Девушка пожала плечами. Доказательств нет. Сомнений тоже. Во всяком случае, у нее.

— Аркадий Алексеевич, — вздохнул Волконский. — Убирай полицию. Они явно покидают город. Так что просто не трогай их. Проследи только, чтобы гражданские… не очень пострадали. По возможности.

Того, кто «накачал» толпу из нескольких десятков одаренных, жертвы среди мирного населения явно не волновали. И, если сестра окажется не права, это решение будет иметь свою цену. Да и очень многие получат возможность позже переложить на его плечи ответственность. Мол, это он приказ отдал.

Мышкин спорить не стал. И прощаться тоже. Просто разорвал связь.

— Сколько у нас времени?

— Не более полутора часов, — вздохнула Светлана, протягивая брату рацию.

Павел молча принял ее и отжал тангенту.

— Всем, циркулярно, — ровно объявил он. — Тревога по варианту «Бастион-М». Командирам подразделений явиться на инструктаж в штабную в 3:05.

Выдав сообщение в эфир, Павел вернул рацию сестре.

Сирена общего оповещения взревела через двадцать три секунды после того, как Волконский убрал палец с тангенты.

Глава 25

За тридцать семь минут до выстрела Орловой.

— Учитель!

Послушник ворвался в келью подобно урагану.

Хотя назвать кельей огромный зал язык поворачивался с трудом. Магистр Пито умел создавать удобства для себя любимого в любых условиях. Даже во время служения младшим братом Учитель умудрялся организовать в аскетической келье-камере место для отдыха и неги. Этой привычке он не изменил и когда получил пост первого магистра. Вот только возможностей у него теперь было куда больше. Так что его обитель можно было считать сосредоточием роскоши посреди пустыни послушания и повиновения. Дорогая мягкая мебель, какая найдется во дворце не каждого шейха, плазма во всю стену и «изюминка» кельи — огромная кровать, где можно было наставить на путь истинный целый монастырь послушниц идей «Свободы воли».

И вот теперь в этот уголок спокойствия и удовольствий ворвался беспорядок и хаос. Магистр недовольно поморщился и поплотнее запахнул полы домашнего халата из шерсти викуньи.

— Учитель! — попробовал вновь начать послушник, явно бежавший на пределе своих сил. Он с трудом проталкивал слова сквозь заполошное дыхание.

Гонец поперхнулся и надсадно закашлял.

Магистр Пито величественно повернулся к послушнику. Что бы там ни случилось, Учитель должен являть собой вид гордый и непреклонный. Иначе кто последует за ним, когда он позовёт на последнюю битву? Авторитет старшего — вот на чём держалась иерархия «Свободы воли». И порядок не должен пострадать ни при каких ситуациях.