Книга Исповедь смертного греха, страница 72 – Макс Вальтер

Скосив взгляд, я увидел довольную рожу Мишки. Он сидел на своей кровати, подложив подушку под спину, и держал дрон здоровой рукой.

— Ну ты и здоров дрыхнуть — усмехнулся приятель. — Ещё бы чуть-чуть — и обед проспал.

К слову, жрать хотелось невыносимо. Спасибо препаратам ускоренной регенерации.

— Ты как? — поинтересовался Мишка.

— Нормально, — хриплым голосом ответил я. — Жить буду.

На всякий случай я проверил руку, которой вчера не смог бы даже удержать ложку. Костяшки пальцев выглядели не очень: все в ссадинах, а на средней и безымянной расплылся сплошной синяк. Викульцев оказался крепким засранцем. Любой другой на его месте после моего апперкота закатил бы глаза и улёгся отдыхать минут на десять. А этот умудрился не просто устоять, но ещё и ответить.

Я задрал пижаму и осмотрел синяк на груди. Опухоль спала и больше не мешала дышать, но дотрагиваться до него всё ещё было больно. Такими темпами к вечеру я уже вернусь в общежитие.

Мишка тоже выглядел бодрым, но его выписывать не спешили. Следили, чтобы имплант прижился правильно, без последствий. Да и фиксирующую повязку с него пока не сняли.

— А ты как? — справился я о самочувствии друга.

— Нормально, — ответил он. — Только скучно очень. Мне вчера девчонки конструктор принесли с роботехники. Видал, чё я смастерил?

— Сам? — засомневался я. — Одной рукой?

— Да там ничего сложного. Корпус уже, считай, готов был, его только склеить оставалось. Немного с механической частью пришлось повозиться, угол атаки лопастей отрегулировать. Но самым сложным оказалось собрать схему управления. Все эти крошечные чипы и полупроводники… Брр-р.

— И как долго ты с ним провозился?

— Часа два точно, — немного подумав, ответил приятель.

— Два часа одной рукой? — Я приподнял левую бровь. — И тебе никто не помогал?

— Нет… — Мишка нахмурился, не понимая к чему я клоню. — Ну я, конечно, немного сжульничал. Вспомнил, что ты говорил о моём косоглазии, и вывел схему сборки на левый глаз, а собирал при помощи правого.

— Кажется, ты нашёл своё призвание, — хмыкнул я.

— В смысле?

— В прямом. Мы направили тебя не в ту сторону. Пожалуй, механик из тебя выйдет гораздо лучше.

— Думаешь? — Он заулыбался, получив надежду. — Ну я и сам уже думал, что лётчик из меня так себе. А ковыряться со всякими штуками мне всегда нравилось. Я этого дрона даже немного улучшил. Хочешь, покажу?

— Не надо. — Я покачал головой.

— Спасибо тебе Кость. — Друг резко сменил тему разговора.

— Здра-асьте приехали, — протянул я. — Это ещё за что?

— Ты за меня отомстил. Я всё видел, мне Дашка скинула. Да блин, об этом уже весь интернат говорит. Офигеть, как ты этого урода отделал. Он тебе такой: н-на! А ты ему — бац! У него аж из уха брызнуло. А как ты его повалил, а⁈ Это же ваще! Я смотрел, думал — всё, хана Косте. А ты вдруг его — хоба! А потом такой: на, с-ска, на! Больно было, да?

— Больно, — кивнул я.

— Ну ничего, — хмыкнул Мишка. — Этому гаду по-любому больнее. Ты слышал? Его из интерната исключили. Вышибли прямо на улицу со справкой.

— Уже?

— Ну, пока формально, но уже всё. Недавно оповещение на визор пришло. Проверь в сообщениях.

Я проверил. И действительно, в пуш-уведомлениях висело сообщение об исключении Викульцева за аморальное поведение. Плюс там много чего ещё имелось. На его многострадальную голову спустили всех собак и повесили все злодеяния, в некоторых из которых он был даже не виноват. Но самое поганое, что всё было отмечено в его деле. А это клеймо на всю жизнь. О престижной работе ему теперь точно можно забыть. Пожалуй, даже место отца ему не светит.