Книга Исповедь смертного греха, страница 107 – Макс Вальтер

— Вы повторяетесь, — буркнул я.

— Как однажды сказал один умный человек, повторение — мать учения, — с добродушной улыбкой ответил Дмитрий Сергеевич и исчез.

Голограмма погасла, а я остался сидеть на кровати, глядя в пустоту. Странное чувство. Вроде бы обычный разговор, но он вымотал меня сильнее, чем часовая тренировка.

Я свернул опросник, даже не взглянув на него, и попытался вернуться к плану. Однако мысли уже улетели в другую сторону, не давая сосредоточиться на главном.

Делать было особо нечего, а потому я вызвал голографическую панель и запросил у системы доступ к домашнему заданию. Уроки никто не отменял, несмотря на то, что я нахожусь в изоляторе. Его, кстати, в первую очередь и создали, чтобы научить нас смирению, а заодно подтянуть в успеваемости.

* * *

Новый день был как две капли воды похож на предыдущий. Покончив с утренними процедурами, я в точности повторил вчерашнюю тренировку. На этот раз я успел выполнить все упражнения до обеда, так как начал пораньше. Слопав всё, что мне принесли, заглянул в чат на визоре. Там уже давно мигало оповещение о новом сообщении.

Как я и думал, Дашка уже сформировала весь наш план, разложила его и сбросила для ознакомления. Рядом был приложен ещё один файл, в котором находилась краткая характеристика по объекту, притом с некоторыми замечаниями от Санька.

Замечательно. Я очень рад, что наш последний разбор полётов отложился в памяти и ошибки не повторяются. Ребята даже внесли небольшие коррективы в план, исходя из портрета цели.

Я внимательно всё изучил и оставил в чате сообщение, состоящее всего из одного слова: «работаем». Добавить мне было нечего, а потому я не видел причин лишний раз сотрясать воздух громкими речами. Все и без меня прекрасно понимают, что нужно делать и что зависит от чистоты исполнения.

* * *

Ночь. Медблок затих. Последние шаги дежурной санитарки стихли в дальнем конце коридора минут десять назад. Я лежал на кровати в изоляторе и смотрел в потолок, ожидая сигнала. В ухе — тихое шипение открытого канала.

— Я на месте, — раздался шёпот Мишки. — Готов.

— Принято. — Голос Дашки звучал сосредоточенно. — Камеры я подменила, картинка зациклена. Санитарка в ординаторской, читает, отвлекаться не собирается. Кость, ты с нами?

— Уже давно, — ответил я. — Косой, ты как?

— Потряхивает немного, но я справлюсь, — отозвался Мишка.

— Тогда вперёд.

Дашка вывела мне картинку с камеры, что висела в коридоре медблока. Зернистое зеленоватое изображение ночного режима, но понять, что происходит, можно. Вот дверь Мишкиной палаты приоткрылась, и в щель выскользнула тень. Приятель двигался медленно, прижимаясь к стене, словно шагал по краю пропасти. Правая рука в повязке, левая свободна.

— Санитарка на месте? — шёпотом спросил он.

— Сидит, — ответила Дашка. — Я вижу её на камере в ординаторской. Не шевелится, читает.

— Угу, ладно, — выдохнул приятель и двинулся вдоль стены, стараясь не попадать в пятна тусклого ночного света.

Босые ноги бесшумно ступали по холодному пластику. Он зачем-то постоянно озирался, словно это могло ему как-то помочь в прямом коридоре. Если уж в него кто-нибудь выйдет, то тут хоть оглядывайся, хоть нет, тебя всё равно заметят. Но я не лез, чувствовал, что друг и без того на пределе.