Книга Исповедь смертного греха 2, страница 40 – Макс Вальтер

Я уселся перед зеркалом и уставился на своё отражение. Тридцать лет. Это сколько мне будет? Сорок три. Я попытался представить, как буду выглядеть в этом возрасте, и понял, что не имею ни малейшего понятия. Мой отец не дожил до сорока, мать тоже. Мне не с кого было срисовывать, а потому я просто начал импровизировать. Представлял себе кого-то из учителей и пытался нанести на себя следы морщин, щетину и седину на висках.

Я взял со стола баночку с тональным кремом и принялся наносить его на лицо, стараясь сделать кожу более сухой и истончённой. Даже пигментных пятен не поленился добавить. Затем коричневым карандашом попытался нанести морщины. Лоб, уголки глаз, носогубные складки. Руки двигались механически, повторяя то, что показывал Михеев на прошлых занятиях, но мысли были далеко. Я думал о том, что старик Алексей Иванович был прав: самое сложное — не просто изменить внешность, а изменить себя изнутри. Перестать быть собой и стать никем. И я всячески пытался это сделать, представляя себя кем-то другим.

— Горячев. — Голос Михеева раздался прямо над ухом, заставляя меня вздрогнуть. — Ты что творишь?

— Состариваю себя, тащ майор, — тут же ответил я.

— Это не старик, это какая-то мумия. — Он взял со стола влажную салфетку и протянул мне, — Стирай. Смотри сюда.

Он наклонился к моему зеркалу и быстрыми, точными движениями начал наносить грим на своё лицо. Я смотрел, как за считаные минуты тридцатипятилетний мужчина превращается в шестидесятилетнего. Как проступают глубокие складки у рта, наливаются мешки под глазами, редеют волосы, припорошённые сединой из баллончика. Он работал молча, а я с удивлением наблюдал, как точно меняется его лицо.

— Видишь разницу? — спросил он, когда закончил. — Ты рисуешь морщины. А я меняю лицо. Морщины — это не просто линии на коже, а следы того, как человек жил. Как часто смеялся или же, напротив, хмурился. Если ты просто нарисуешь полоски, любой дурак поймёт, что это грим. Ты должен показать историю, характер. Ну-ка улыбнись.

Я растянул губы в улыбке.

— Видишь, вслед за губами пошли глаза, на коже образовались складки. Не нужно ничего придумывать, просто повтори эти линии. Составь характер того, кем ты хочешь стать, улыбнись или разозлись, посмотри, как при этом меняется твоё лицо. Понял?

— Кажется, да… — Я нахмурил брови.

— Тогда за дело. У тебя осталось меньше часа.

Я снова схватился за грим. Высушил кожу, убрал из неё здоровый румянец и принялся кривляться, внимательно следя за мимикой и за тем, в какую сторону ползут складки. А потом просто, короткими штрихами, продолжил следовать подсказкам.

И моя внешность начала меняться, принимать ровно тот облик, который я хотел. Не прошло и сорока минут, как из зеркала на меня смотрел строгий мужчина лет сорока.

Однако кое-что выбивалось из картины: глаза. В них всё ещё читался молодой блеск, яркий, чистый, не затуманенный усталостью организма. Но это легко исправили контактные линзы, которые также были включены в общий набор.

В конце я нанёс на щёки немного липкого состава, окунул губку в чёрную пудру, поднёс её к лицу и несколько раз щёлкнул по ней пальцем. На щеках появилась лёгкая небритость, отчего лицо сделалось более худым из-за игры светотени.

Михеев остался доволен. Мало того, я впервые получил высший балл на его предмете. От этого внутри разлилось какое-то тепло, и я ощутил гордость за свою работу. Наконец-то у меня начало хоть что-то получаться. Да, как же сильно выросли мои знания и навыки с тех пор, как я устроил экзекуцию Джонсону в интернате! Знай и умей я всё это тогда, ни за что в жизни не попался бы. Хотя… С Джонсоном всё было сработано чисто, пусть и не без ошибок. Но теперь я очень явственно видел их все и понимал, каким же был неуклюжим.