Книга Исповедь смертного греха 2, страница 33 – Макс Вальтер

Тварь рухнула. И в этот момент время отпустило. Оно понеслось вскачь, навёрстывая упущенное, а я снова начал слышать звуки: крики, выстрелы, чей-то голос. Они обрушились на меня сплошным гулом, ударили по ушам, и я вдруг осознал, что схватка с тварью прошла в звенящей тишине.

Сетка перед глазами мигнула и погасла. Исчезли траектории, стрелки, цифры и даже ночной режим. Остался только серый бетон, труп твари у моих ног и кровь, капающая с лезвия ножа.

А потом пришла боль.

Она накатила волной. Хоть и не такая, как при введении нанитов, но очень близкая. Мышцы свело судорогой, из носа хлынула кровь, заливая губы и подбородок. Голова закружилась, и я рухнул на колени, чувствуя, как тело отказывается подчиняться. Каждая клетка кричала о том, что я превысил все допустимые пределы. Не удивлюсь, если умудрился порвать мышцы. Несмотря на наличие нанитов в теле, человеческий организм вряд ли приспособлен под такие нагрузки. Я взял у него взаймы, и теперь придётся возвращать с процентами. Но мне было плевать. Санёк жив, и это главное. А мясо заживёт, как это было уже не раз. И наниты мне с этим помогут.

— Грех! — Голос Дашки прорвался сквозь шум в ушах. Она бежала ко мне, и казалось, её лицо было белее мела. — Я же говорила, дурак! Я же говорила…

Я попытался улыбнуться, но губы не слушались. Перед глазами всё плыло. Последнее, что я увидел, — Карина. Девчонка, не теряя времени, отдавала команды, вызывала медиков, при этом продолжая контролировать периметр. В общем, вела себя как настоящий профессионал.

А потом навалилась темнота.

* * *

Как и следовало ожидать, очнулся я в медкапсуле, утыканный проводами и трубками капельниц. Надо мной склонился Михаил Сергеевич с фонариком в руках, которым он светил мне прямо в глаз. Я поморщился от слепящего света, чем вызвал улыбку учёного.

— Очнулся, герой? — спросил он. — Как себя чувствуешь?

— Пить, — прохрипел я.

— Ей, Митрофанов, принеси-ка воды для нашего супермена.

Через пару минут я с жадностью выхлебал целую кружку воды и на мгновение почувствовал себя лучше. Даже голова перестала кружиться, хотя в ней всё ещё царил вакуум.

— Ну, рассказывай. — Учёный с предвкушением потёр ладонями.

— Что рассказывать? — уже более уверенным голосом переспросил я.

— Как это что? Как что⁈ — Михаил Сергеевич аж подпрыгнул. — Всё. Об ощущениях, о том, как и что ты сделал.

— Я не… Не помню. — Я наморщил лоб.

— То есть как? — опешил учёный. — Совсем ничего?

— Помню, как нас подняли по тревоге, — принялся выдумывать я. — Потом бой с тварями, как одна напала на Санька… Что с ним⁈ — вспомнив уроки актёрского мастерства от майора Михеева, продолжил импровизировать я. — Что с моим другом⁈ Он в порядке⁈ Он жив⁈

— Да тихо, тихо. — Михаил Сергеевич придержал меня ладонью, надавив на грудь. — Тебе нельзя вставать. У тебя разрывы связок на обеих икроножных мышцах, плюс по мелочи в бёдрах и на руках и спине. Мы вкололи тебе болеутоляющее и ревитализант. Пару дней придётся провести в медблоке. Ты точно ничего не помнишь?

— Что с моим другом⁈ — с нажимом повторил я.

— Да в порядке твой Замотаев, ничего с ним не случилось. Пара царапин, которые даже зашивать не стали. Ты его спас, молодец. Но я хочу послушать, как у тебя это вышло?

— Что вышло? — Я пожал плечами. — Я не… Я не понимаю, о чём вы?