Книга Исповедь смертного греха 4, страница 30 – Макс Вальтер

— Двинули.

Цепочкой, от укрытия к укрытию, мы пошли в сторону блеска. Камни под ногами звенели, солнце пекло затылок, но я почти не замечал жары. Внутри всё подобралось, как перед прыжком.

За очередной россыпью валунов открылся овраг и то, что лежало на его дне. Перевёрнутый, выгоревший дотла остов вездехода. «Титан-6». Точно такой же, как у нас, только мёртвый. Колёса сплавились в чёрные лепёшки, бронеплиты покорёжило, краска облезла до голого металла, и всё это напоминало скелет доисторического зверя.

— Я же говорил, — хмыкнул Санёк, — должны остаться следы.

— Рассредоточиться, — скомандовал я, игнорируя комментарий приятеля. — Мишка, возьми фланг. Дашка, прикрывай. Санёк, следи за тылом.

Команда заняла позиции. Я спустился в овраг, подошёл к остову. Жар от машины давно ушёл, но запах гари до сих пор висел в воздухе: кислый, въедливый, пропитавший даже камни вокруг.

Я обошёл вездеход по кругу, присел у рамы и смог рассмотреть сохранившийся ВИН-номер. Пластина уцелела под слоем копоти. Я провёл по ней рукой в перчатке, счищая сажу.

— Даш, проверь: АГТ-6–1147-З.

Повисла пауза. Дашка работала с базой.

— Есть, — отозвалась она через несколько секунд. — Вездеход из партии «Титан-6», передан на баланс группе Карины Ибрагимовой. Это их машина.

— Ну, хотя бы с этим ясно, — пробормотал я и поднялся.

Мишка стоял на возвышенности и молча осматривал местность.

— А теперь понятно, почему они её тут бросили. Дальше дороги нет. Только пешком.

— В смысле?

— А ты сам глянь. — Он махнул рукой в сторону, — Через километр начинается сплошная россыпь. Валуны по пояс, острые, как ножи. Плюс вон тот подъём. «Титан» туда не пройдёт при всём желании. Им пришлось спешиваться.

— Но почему он сгорел? — спросил я.

Приятель спустился, обошёл остов с другой стороны, поцокал языком. Он подошёл ближе, присел у батарейного отсека, заглянул внутрь. Потом вдруг присвистнул и поманил меня пальцем.

— А вот это уже интереснее. Его не просто сожгли или подорвали.

— Точно?

— Смотри. — Он ткнул пальцем в оплавленную дыру в корпусе батареи, — Края рваные, металл выгнуты внутрь. Это не перегрев и не короткое замыкание, а выстрел. Кто-то засадил пулю прямо в батарею.

— Может, случайно попали во время боя?

— Не похоже. — Мишка выпрямился и обвёл рукой остов, — На кузове больше ни одной дырки. Одна-единственная, и та в батарею. Случайно так не бывает. В неё стреляли специально.

Он отошёл от машины и начал ходить по спирали, постепенно расширяя круг. Через пару минут остановился метрах в тридцати от остова и махнул рукой.

— Вот здесь.

Я подошёл. На камне чернело пятно, эдакий оплавленный, выжженный участок, будто здесь что-то горело с бешеной температурой.

— Стреляли отсюда, — сказал Мишка, — прямо в батарею, Произошло возгорание, потом рванул водород, и машину отбросило туда, где она сейчас лежит.

— То есть её подожгли специально, — медленно произнёс я.

— Именно.

Санёк, стоявший чуть поодаль, скрестил руки на груди.

— Это сделала группа Карины. Больше некому.

Все промолчали. Возражений не было.

— Но зачем? — спросил я. — Зачем уничтожать собственный транспорт?

Ответа не знал никто. Я смотрел на обугленный остов, на выжженное пятно, на бесконечную россыпь валунов, уходящую к горизонту, и пытался понять логику Карины. Машина — это мобильность, припасы, связь. Уничтожить её — значит отрезать себе путь к отступлению. Или мы чего-то не знаем и не понимаем.