Онлайн книга «Новая фантастика 2026. Антология №10»
|
С деревьями боролись все лето, и к осени, к маминому отъезду, наконец, отступились, решили, что нецелесообразно, а кроме того, они все-таки никому особенно не мешали. Те елки у моста на Свободе огородили светоотражающими полосами, чтобы машины в темноте не натыкались на них, и все. Все это лето мы с мамой собирали для нее капсулу. Мама называла капсулу «шкатулка» или «миелофон» – говорила, это из старого фильма. Я начинал смотреть, но мне показалось, все слишком неторопливо, слишком… странно. Как будто в прошлом изо всех сил пытались придумать будущее. А мамина шкатулочка была не будущей и не прошлой, самой настоящей. Хотя, конечно, воспоминания в ней хранились из прошлого, и воспроизводить их мама станет уже в будущем, когда улетит. Она говорит, года на два, а там как пойдет. Может, немного задержится, а может, наоборот, вернется быстрей. Она заканчивала докторантуру после почти пятнадцатилетнего перерыва – еще бы, попробуй тут управься за месяц с практикой, экзаменами и всем прочим. Она спросила меня еще до того, как решилась: как я к этому отнесусь? Ну, что останусь один в Глазове на два года. Я сказал, норм, не маленький. Мама рассмеялась. Мама иногда смеется, я так люблю ее смех, но глаза у нее при этом все равно грустные. И вот перед ее отъездом мы ходили и собирали ей шкатулочку воспоминаний, капсулу, как это официально называлось. Это оказалось приятно – бродить по улицам. Везде, где деревья вырубили в последние годы, нынче повырастало вдвойне. Я правда никогда не видел Глазов таким зеленым: площадь перед культурным центром вся заросла, Театральный сквер разросся, возле ГУМа шиповника видимо-невидимо, во дворах – просто настоящие луга. Раз в неделю ночью летали распылители, обрабатывали все от клещей и вредителей. Но вроде не было случаев укусов. * * * — Тут три березы срубили, когда я училась в школе. – Мама наклоняется, касается пальцами молодой травы. – Чтобы расширить стадион. Я оглядываюсь. Непохоже, конечно, чтобы тут что-то срубали… Берез – целая роща. Мама, как будто слышит мои мысли, говорит: — На площади Свободы раньше целая березовая роща была, представляешь? – И смеется. Потому что, конечно, теперь-то я представляю: там теперь снова роща, и даже в жаркие дни прохладно, тенисто, и от ветра тени листьев подпрыгивают, в воздухе такая рябь, будто кружева. Мама рассказывает, как в детстве они бегали между этими березами, играли. Спрашиваю: — Возьмешь это? — Да, возьму. И мы идем на площадь. Мама набирает в циркониевую, переливающуюся на солнце капсулу воздух и вкладывает ее в поцарапанный автомат записи возле кинотеатра. Говорит: — Вот, раньше в Ижевск ездили, чтоб записывать. А теперь в каждом дворе есть. — Хорошо бы в каждом доме, – вздыхаю я. Мама смеется, автомат тихонько щелкает, капсула выпадает мне на ладонь. Теплая. Вокруг дремотно и тихо: голоса из сквера за кинотеатром, голуби, воробьи. Даже не представляю, как раньше было, когда общественный транспорт был шумный. Мама говорила, в больших города идешь вдоль шоссе, и невозможно разговаривать, даже себя не слышишь. В Глазове, конечно, и в те времена было потише, но все равно… Как так жить – идешь и даже себя не слышишь? — Зайдем к памятнику Короленко? Мы там с одноклассниками раньше проводили уборку территории каждую весну. Все злились, никто не хотел. Пыльно, грязно… |