Книга Танька. Простая история непопаданки, страница 23 – Нелли ИМ

— Этот шум у нас песней зовется, — все, что я смогла сказать, когда Аредэль прижала наушник к острому ушку. Надо признать, что музыка мне понравилась. Узкое лицо эльфийки вытянулось до неприличия, но вбитое с детства воспитание не позволило высказаться грубо. Она только моргнула, сбрасывая с себя наваждение и возвращая наушники Эймиэль, мило улыбнулась и посоветовала не увлекаться подобным искусством, а то голова разболится.

В начале появился запах малины, чуть заметный, едва ощутимый. Вдыхал его и боялся поверить самому себе. Я видел, как Таня медленно, усталой походкой шла по тротуару, как открывала калитку у низкого заборчика, как окидывала взглядом дворик, дотрагивалась до цветущей герани и начинала подниматься в сумрачном свете фонаря по ступеням. Смотрел на нее и не мог пошевелиться, боясь спугнуть образ той, кого искал долгих восемь месяцев. Эту девушку я видел во снах, просыпаясь в холодном поту от чувства потери. Плачут ли эльфы? Как оказалось — да. Не единожды чувствовал влагу на лице, проснувшись ночью с болью в сердце, от злости на себя, за собственную глупость и надменность. Сложно простить себе самому допущенную ошибку, лишившую тебя той единственной, которую ты готов назвать своей. Особенно когда ошибки — это вообще не твое. Людям свойственно ошибаться постоянно, эльфы продумывают каждую мелочь. Теперь мне кажется, что вся наша жизнь — как человеческая игра в шахматы: мы движемся по жизни, как фигуры по черно-белому полю, продумывая каждый шаг, бесконечно оглядываясь на опыт прожитых лет и опыт ушедших эльфов. Отец взбесился, как дикая дриада, когда я сказал, что не намерен отказываться от предложения владыки и не стану просить Виренсею о восстановлении помолвки, отказался от выгодного брака из-за хранительницы. «Человечка» — в его интерпретации звучало как оскорбление. Что может знать о любви эльф из вечного леса, воспитанный по всем правилам нашего замороженного общества? Что я знаю про это чувство? Меня так же воспитывали, учили быть холодным камнем без чувств, без лишних эмоций. И только окунувшись в неправильное человеческое общество, я вдруг осознал, что могу любить. Человеческие эмоции поначалу пугали сильнее, чем орочьи набеги на вечный лес. Мы все захлебывались чувствами, тонули в них, пришлось учиться жить по-новому, расширяя эмоциональные горизонты. Кого-то срывало. Сэрдентриэль первым пал к ногам человеческих женщин, вернее сказать, между ног. Отзывчивые, теплые, живые, чувствующие — они будили в нас саму жизнь. Толкали на преступление перед нашими кланами, заставляя нас раз за разом вспоминать, что мы тоже живые, что тоже можем чувствовать. Что мы не растения из вечного леса. Столько мыслей и воспоминаний за мгновения, пока Таня поднималась по ступеням, пока наши глаза не встретились. Замерла, протяжно и нервно выдохнула: «Егор?»

Почему в ее исполнении упрощенное, непривычное для меня имя звучит как песня?

Схватил за руку, опасаясь того, что сбежит. Сам не могу объяснить своих действий: в меня с рождения вбивали устои и правила нашего общества. Мы даже до жен прилюдно не дотрагиваемся. Только сестра, мать, отец, брат — список близких, до кого можно дотрагиваться, ограничен. Мы как растения — рядом, но не вместе.