Книга Провалы, страница 92 – Ольга Птицева

Никаких тебе научных отчетов. Никаких аккуратных таблиц. Только служебные записки на бланках с круглыми печатями: «Отдел геодезической документации», «Сектор мониторинга грунтовых аномалий», «Межведомственная комиссия по устойчивости жилого фонда» — названия, от которых у Сони аж скулы свело. Она всмотрелась: рукописные карты с пометками разным почерком, иногда вдоль чужих пометок, иногда поперек. Пожелтевшие акты обследований с датами из восьмидесятых, из девяностых, из нулевых. Где-то в середине стопки — тонкая папка без названия. Соня вытащила ее. Внутри был реестр специалистов по укреплению аномальных объектов. Написанный от руки, убористым почерком, реестр состоял из имен, указанных в столбик, напротив каждого приписка:

Выбыл. Утрата связи. Госпитализирован. Переезд, статус неизвестен. Выбыл. Утрата связи.

Соня пролистала до конца. Двадцать четыре имени, но ни одного действующего анкера. Она закрыла папку, вернула в стопку, перехватила резинкой. Соне страшно захотелось курить. И, собственно, что она потеряет, если покурит? Соня заозиралась в поисках магазина. «Пятерочка» подмигивала знакомым логотипом через дорогу, Соня прижала папки к животу и двинулась к ней навстречу, но дойти успела только до детской площадки.

Там вместо голосящей малышни, привалившись спиной к горке, сидел мужчина совсем неподходящего для этого места возраста — лет сорока, в светлой рубашке с закатанными рукавами, с дипломатом, поставленным на асфальт рядом. Сидел странно: ссутулившись, опираясь локтями о колени, и смотрел в землю. Соня сначала решила, что просто пьяный — жара, развезло, все дела. Но потом увидела, что дышит он как больная собака — часто и неровно.

Соня остановилась. Положила папки на скамейку рядом и присмотрелась. Лицо мужчины было бледным, почти серым. Он попытался встать, оперся на колено, не смог, снова присел на бордюр. Губы шевелились, но Соня не разобрала слов. Сердце, — подумала она. Надо звонить в скорую.

И уже лезла в карман за телефоном, когда к горлу подкатило, сначала едва заметно, потом все плотнее. Тревога. Чужая, но уже знакомая по форме — та самая, рассеянная, без конкретного предмета, сразу обо всем. И внутри этой тревоги мужчина словно начинал расплываться. Не физически — он сидел на месте, твердый и вполне материальный, — но что-то в нем шло рябью, теряло четкость. Соня убрала телефон. Опустилась рядом.

— Привет, — сказала она. — Как тут у вас дела?

Мужчина поднял на нее глаза. Взгляд был мутный, плохо сфокусированный.

— Все нормально, — пробормотал он.

— Я вижу, — сказала Соня. — Как вас зовут?

Он помолчал, будто вспоминал.

— Андрей.

— Андрей, — повторила Соня. — А я Соня. Вы давно тут сидите?

— Не знаю. — Он снова попытался встать. — Мне надо…

— Подождите. — Соня взяла его за руку. Ладонь у Андрея была холодная, несмотря на жару, пальцы подрагивали. — Посидите еще немного. Куда торопиться?

Он не отнял руку. Сидел и смотрел в асфальт. Соня чувствовала сразу все его слои: верхний — усталость, под ней — страх, под страхом — что-то темное и спрессованное, старое. Что-то, что он нес в себе давно и так вымотался, что теперь не мог подняться.

— Тяжелый день? — спросила Соня.

Андрей хмыкнул.

— Тяжелый год, — сказал он. — И если бы один. — Помолчал. — Да нет, все нормально. Просто накрыло.