Книга Провалы, страница 65 – Ольга Птицева

— Что? — вскинулся Егор.

— Ничего, — сказала Ника. — Проверь бутылки, раз переживаешь.

— Я серьезно говорил про стекло.

— Мы поняли, — сказала Соня. — Это была ценная информация, Егор.

Он посмотрел на нее подозрительно, но ничего не ответил. Демонстративно достал из пакета луковицу и начал чистить с оскорбленным видом. Виктор как раз обозначил задачи: Егору — почистить и мелко нарезать лук и чеснок. Нике — разобраться с помидорами. Соне — сварить макароны.

— Только не передержите, умоляю вас, — попросил Виктор, поддевая пальцем ключик на банке с тунцом.

— Я в курсе, как варить макароны, — обиделась Соня.

— Хорошо. Тогда наши шансы на ужин увеличиваются.

Кухня была маленькой, четыре человека в ней не помещались нормально — все время кто-то пихался локтем или загораживал нужный ящик. Егор чистил лук над раковиной и морщился, Ника резала помидоры на маленькие аккуратные кубики, а Соня мялась у стены, не зная, куда себя деть, пока вода не начнет кипеть в кастрюле.

— Соль, — попросил Виктор.

Соня нашла солонку, протянула. Их пальцы не соприкоснулись, но Соня все равно почувствовала тепло чужой кожи и резко отдернула руку. Виктор не обернулся, а Соня забилась в дальний угол и решила смотреть в окно. Там вечерело, во двор вышли собачники и теперь бродили то тут, то там, сходились в группы, но сразу разбегались, спеша за деловыми песиками разных мастей.

— У тебя уже слезятся глаза? — спросила Ника у Егора.

— Нет, — шмыгнул он. — Мужчины не плачут, а если плачут, то только из-за конца света. Или проигрыша любимой футбольной команды.

— Я вообще-то пошутила. — Ника передала доску с нарезанными помидорами Виктору.

Егор повернулся к ней, слезы текли по его щекам, но сам он довольно улыбался.

— Я тоже! Потому что, во-первых, мужчины, конечно, плачут, а во-вторых, синтиалин. Летучее вещество, раздражающее слизистую оболочку глаз. Ему плевать, мужчина ты или нет.

— Син-пропантиаль-S-оксид, — поправила Ника, взяла салфетку и промокнула луковые слезы.

— Что?

— Это вещество, которое выделяется при нарезке лука. Ты назвал неправильно.

— Я сразу понял, что ты будешь невыносимой, — вздохнул Егор, но слезы все равно текли, и он улыбался сквозь них так широко, что Соне стало щекотно в горле.

На плите зашипело масло, по кухне поплыл запах чеснока. Соня прислонилась к стене и наблюдала, как Виктор двигает по сковородке деревянную лопатку. Вода закипела. Соня засыпала пасту, посолила, засекла время. Егор дорезал лук и стоял, хлопая слипшимися ресницами, с ножом наперевес.

— Это химическая атака, — сообщил он. — Официально. Я требую компенсацию.

— Компенсация — тарелка пасты, — пообещала Ника. — Потерпи.

Виктор открыл еще одну банку тунца, слил масло, добавил в соус. Подождал, помешал. Попробовал с лопатки, чуть поморщился, добавил хлопья чили. Ника достала бутылки из морозилки — запотевшие, холодные. Протерла одну полотенцем. Умело сняла фольгу, раскрутила проволоку, придержала пробку ладонью — хлопок получился глухой. Разлила по трем бокалам. Бокалы Ольга явно притащила с блошиных рынков: один — хрустальный, тяжелый, с мутной гравировкой в виде виноградной лозы; второй — тонкий, на длинной ножке, со сколом на ободке; третий — пузатый, коньячный, в котором игристое смотрелось нелепо и трогательно. Егор достал из рюкзака банку колы, взял из морозилки пару кубиков льда и отправил все это в фужер зеленого стекла.