Книга Провалы, страница 36 – Ольга Птицева

— Слушай, — сказала тогда Ольга, не отрываясь от экрана. — Если тебе станет хреново — ты всегда можешь сюда приехать, да?

Соня кивнула, хотя не понимала, о чем речь. Ольга была последним человеком, к которому бы Соня пришла за помощью, если бы потребовалось. Она была влюблена в лучшего парня на свете, мир казался большим и открытым, в паспорте стояла трехгодичная виза, а Максим уже зарабатывал больше, чем Соня умела потратить.

— Всегда можешь приехать, — повторила Ольга, и в ее голосе проскользнула неуместно печальная нота. — Просто знай это.

В носу закололо. Соня провела ладонью по дивану. Ткань была мягкая, вытертая. В квартире было так тихо. И никому не нужно было ничего объяснять. Максим не звонил — наверное, ждал, когда она сама напишет. Мама тоже молчала. Егор появится только завтра к обеду.

Соня лежала и слушала тишину. Подушка пахла травяным шампунем — наверное, так пахли и волосы Ольги. Это странно: не знать, чем пахнет твоя сестра. Как она проводит день, чем занята вечером, с кем планирует полететь в Стамбул, если планирует, конечно. Соня сама не поняла, как провалилась в сон.

Ей снилась бабушкина кухня. Широкий стол, посыпанный мукой. Соня маленькая, лет семи, стоит на табуретке, чтобы дотянуться до миски с фаршем. Бабушка раскатывает тесто, а Ольга — уже взрослая, ей шестнадцать, что ли, лет, — сидит напротив и лепит пельмени с такой скоростью, что ее пальцы мелькают, как крылья синички.

— Сонька, ты чего застыла? — смеется Ольга. — Давай, запускай руку, не бойся.

Соня неуверенно опускает пальцы в миску. Фарш холодный, липкий, скользкий. Противно, но Ольга так увлеченно месит его, что Соня решается. Скатывает маленький шарик, кладет на кружочек теста. Ольга подмигивает ей:

— Вот так, молодец. Видишь, как приятно?

И правда приятно. Холодное мясо податливо сминается под пальцами, из него можно лепить что угодно — хоть шарики, хоть колбаски. Соня увлекается, забывает про брезгливость. Бабушка хвалит ее, гладит по макушке теплой ладонью. Ольга показывает, как правильно защипывать края, чтобы пельмень не развалился в кипятке.

— Смотри, вот так, уголки друг к дружке, — шепчет Ольга, наклоняясь к Соне. — И чуть прижать. Чувствуешь?

Соня кивает. От Ольги пахнет ментоловыми сигаретами — она начала курить тайком от взрослых. Соня лепит еще один пельмень, потом еще. Руки в муке, подвернутый фартук в пятнах, но ей хорошо. Так хорошо, что хочется остаться здесь навсегда — на бабушкиной кухне, рядом с Ольгой, которая мажет ей нос мукой и смеется.

Соня открыла глаза. За окном было совсем светло. Она лежала, глядя в потолок, и пыталась удержать это ощущение — Ольгины руки, мягкое тесто, морщинки у бабушкиных глаз, когда та улыбается. Но чем дольше Соня лежала, тем отчетливее понимала: что-то не так.

Она села, потерла лицо. И вспомнила.

Это Ольга любила трогать сырое мясо. Ольга месила фарш голыми руками, ковырялась в нем, пропускала между пальцами сжатого кулака, пока бабушка не видела. А Соню от этого всегда мутило. Она стояла на табуретке и смотрела, как Ольга лепит пельмени, но сама не прикасалась к фаршу.

— Белоручка ты, Сонька, — смеялась Ольга и убегала на балкон курить.

Соня встала с дивана, застыла в дверях кухни. Сон был таким ярким, таким настоящим. Но он врал. Зачем ей приснилось то, чего не было? Зачем мозг подсунул ей чужое удовольствие вместо собственной брезгливости? Соня открыла холодильник. Внутри было пусто — только старая горчица, пакет молока с истекшим сроком годности и початая банка маринованных огурцов. Соня потянулась к морозилке. Там, между пакетами с замороженными овощами, лежала помятая упаковка пельменей.