Книга Провалы, страница 14 – Ольга Птицева

Об этих самых дровах Соня думала, разглядывая участников группы, собравшихся в кабинетике на Таганской. Солнце светило через высокие окна, в его лучах кружилась пыль, а пришедшие на встречу неловко отводили друг от друга глаза и теребили то часы, то кольца. Соня забыла про украшения, так что мяла длинный льняной пояс халата.

— Самое главное, о чем я хочу напомнить: встречи — это максимально безопасное пространство, где вы можете быть уязвимыми… — начал ведущий и картинно обвел зал большой ладонью; на левом мизинце сверкнула серебряная печатка. — Мы не будем оценивать друг друга и винить, мы не будем давать советы без запроса…

Он все говорил и говорил, но Соня его уже не слушала. Она отыскала среди присутствующих единственного человека, который был похож на аватарку ведущего канала. Мальчик — кажется, Егор — сидел поджав ногу. Он чуть отодвинул стул, нарушив четкие границы круга, и сразу стал отдельным от остальных. Несмотря на влажную духоту улицы, одет он был в темное худи и темные джинсы, даже капюшон на голову накинул. В пальцах у него тихонько поскрипывал пластмассовый кубик с крупными кнопками. Фиджет — зачем-то вспомнила Соня и попыталась перехватить взгляд мальчика, но тот упорно смотрел в пол.

— Возможно, кто-то хочет высказаться первым? — спросил тренер. — Просто расскажите, как вы себя чувствуете, что вас сейчас беспокоит.

По залу растеклась густая тревога и ломкая, как ранний лед на лужах, неловкость. Соня забарахталась в них, запереживала еще сильнее и первой не выдержала.

— Давайте я попробую, — выпалила она.

Егор поднял на нее взгляд и тут же отвернулся, но это было хоть что-то. Соня набрала побольше воздуха и продолжила:

— Меня зовут Соня, мне тридцать, у меня пропала сестра. — Слова сами собой полились из нее, словно бы долго уже собирались, а она и не заметила. — И кажется, что я должна быть в ужасе, и я в ужасе, конечно, но еще я очень злюсь. Потому что Ольга, так звали мою сестру… — Соня сказала это раньше, чем подумала, испуганно посмотрела на остальных: ее внимательно слушали. — Зовут, конечно. Ольгу так зовут до сих пор, но она просто невыносимая.

И дальше Соня припомнила сестре буквально все, что пришло на ум. Как любой звонок от Ольги означал, что с ней снова случилась беда. Как мастерски она выкручивала нервы, то выпрашивая поддержку, то обвиняя родных, что Ольга для них как чужая. Какое ослепительно белое пальто на ней было, как кричала она в трубку на притихшую Соню, будто бы та лично была виновата во всех ужасах вокруг. Как гнобила Ольга любую попытку жить комфортно и спокойно и как это потом не мешало ей одалживать десять тысяч до зарплаты с возвратом, Сонь, и не возвращать — никогда не возвращать.

— И ведь дело не в деньгах. — Где-то в этот момент Соня начала плакать. — Дело в том, что она всегда только брала, но ничего не предлагала взамен. И обвиняла, постоянно меня обвиняла, что я сибаритка и ленивая капиталистическая фроня. Что за слово такое — фроня?

— У меня так бабушка называла тех, кто не умеет огород полоть, — тихонько ответил мужчина лет пятидесяти с лицом грустного сенбернара. — Хотя сама всю жизнь в городе жила, какой огород вообще?

Соня утерла лицо протянутой кем-то салфеткой и закивала.

— А потом Ольга просто исчезла. Сказала маме, что собирается в отпуск, но даже не уточнила даты, просто перестала отвечать на звонки, на работу забила, дома бардак. Мы, конечно, ринулись ее искать. Максим — мой муж — с ментами сутками на связи был, волонтеры, поисковики, все дела. А она просто купила два билета в Стамбул и укатила туда. Это очень в стиле Ольги — устроить переполох, чтобы стать центром внимания.