Книга Хаос из книжного на Боевом факультете, страница 57 – Виктория Катаева

Я удивленно вскинула брови, упрямство упрямством, но спорить с собственным голодным желудком было глупо. Сев на мягкое сукно плаща, потянула к себе аккуратный, завёрнутый в чистый холст узелок. Стоило развязать тугой узел, как по Запретной секции поплыл такой одуряющий аромат сочного запечённого мяса и свежего, ещё теплого пшеничного хлеба, что во рту моментально пересохло.

Оливка времени зря не теряла. Бестия пулей выскочила из сумки, вальяжно зашагала лапами прямо по кураторской мантии и уселась ровно между нами. Кошка преданно округлила свои зелёные глаза-пуговицы, заглядывая Кайлу прямо в лицо, и жалобно, требовательно мявкнула.

— Твоя любимица не знает деликатности, Соколова, - впервые за день искренне, мягко улыбнулся дракон, растеряв всю свою невыносимую кураторскую спесь.

Он отломил кусок свежей горбушки, отрезал кусок сочной вырезки и протянул кошке. Оливка среагировала на скорости: нагло выхватила мясо прямо из пальцев Высшего Дракона, мгновенно втянула в себя и зашагала когтями по ткани, развив такое громкое, тракторное урчание, что каменный пол под нами, кажется, завибрировал. От этой картины внутри невольно разлилось пьянящее, домашнее тепло. Изверг-куратор, который ещё ночью сопел от ярости в карете, сейчас заботливо кормил мою кошку в тишине архива.

Мы ели вдвоём, молча деля одну порцию, и эта тишина больше не казалась удушливой. Наоборот, между нами впервые вспыхнула какая-то хрупкая, интимная нить доверия. Набрав в лёгкие побольше воздуха, пришлось нарушить молчание:

— Ривердан… Скажи честно. Почему ты так яростно контролируешь каждый мой шаг? Дело ведь не только в дурацком академическом уставе и распоряжении Ректора, да? Вчера в экипаже ты выглядел так, словно я совершаю преступление века, просто устроившись на работу. В чём настоящая причина?

Кайл резко замер, держа в руках кусок хлеба. Он медленно повернул голову, и его бирюзовый взгляд в полумраке секции стал обжигающе близким и очень серьёзным. Он долго молчал, всматриваясь в мои глаза, словно проверял, можно ли доверить землянке тёмные тайны Велариума.

— Ректор Олдос назначил меня твоим куратором, Лика, это правда, - глухо, заставив сердце пропустить удар, заговорил он.

— Но я не стал отказываться и добровольно принял эту ношу. Об этом не говорят, но три года назад на твоем месте уже был один попаданец с Земли. Его звали Алекс. Парень обладал редким, стихийным даром и такой же дикой, неконтролируемой гордостью. Он отказывался прислушиваться, сбегал в город, искал независимости и не желал учиться контурам контроля. Думал, что самый умный.

Дракон рвано вздохнул, упрямо сжимая челюсти, а чешуйки на его скулах тускло блеснули в полумраке:

— В один из дней его сила окончательно вышла из-под контроля, устроив страшный магический выброс прямо на рыночной площади. Парень просто не справился со стихией. Пострадали другие жители. Тайная Стража и Канцелярия шутить не стали. Его уничтожили на месте, Лика. Жестоко, без суда и следствия, как прямую угрозу для Велариума. Ректор Олдос тогда ничего не смог сделать. Я видел это своими глазами.

Внутри всё похолодело от этой мрачной правды. Вот откуда у Ривердана эта бешеная, паническая мания преследования и рапорты! Он просто до смерти боялся, что с безмагической чужачкой Соколовой случится то же самое.