Книга Практика для двоих, или Поцелуй по ошибке, страница 89 – Ольга Ярошинская

Пожалуй, тут Джинджер права. Я не могла положить на чашу весов сардины и окорок, если на другой стороне человеческая жизнь.

Она многозначительно фыркала и мычала, изучая отчеты Краса, а я заглянула за выцветшую ширму. Узкая кровать, старый коврик, плешивые тапочки. На стене рукомойник, над ним зеркало. Мое лицо отразилось непропорциональным — лоб вытянулся, а щеки впали, как будто я вдруг похудела.

Стоп. Я вернулась назад и посмотрела на ширму внимательнее. Краски поблекли, но похожий рисунок я видела в лагере Свена: экзотические цветы распускались на ткани, натянутой на рейки.

И что мне это дает? Ничего! Михаль мог получить ширму в качестве взятки от браконьеров, а мог прибрать к рукам то, что они забыли, уходя.

Джинджер слабо пискнула, а когда я повернулась, прижала к груди какой-то предмет, глядя на меня вытаращенными глазами.

— Что там? — спросила я, шагнув к ней и протянув руку.

Джинджер помотала головой и отступила, пятясь к двери.

— Покажи, — потребовала я, но она неожиданно резво бросилась вон из комнаты, и до меня донесся дробный стук каблуков.

Поколебавшись, я все же не стала пускаться за ней в погоню. Потом спрошу. А сейчас я подошла к одежному шкафу и решительно распахнула створки.

Нежный аромат ударил меня тараном под дых, я шарахнулась прочь, приложившись спиной о книжные полки.

Ласковые руки, улыбка, светлая прядь волос щекочет шею, когда мама наклоняется ниже…

Я задержала дыхание и закрыла глаза, но отгородиться от воспоминаний не получилось. Теплые картинки мелькали в моей голове: смеющиеся глаза, желтый от цветов луг, папа, молодой и красивый, несет два букета маленьких солнышек — один из них мне. Тихий голос, читающий на ночь, поцелуй в щеку — осторожный, чтобы не разбудить. Свет, льющийся утром в окно, и силуэт на его фоне…

Это мамин запах. Я думала, что не помню ее, но, кажется, ошибалась.

Заставив себя открыть глаза, я перевела дыхание, приложила руку к груди, нарисовав успокаивающую руну. Когда сердце забилось ровнее, посмотрела на ворох платьев, висящих на вешалках. Безнадежно устаревшие фасоны, но состояние отличное, как будто их почти не носили.

Итак, Михаль Крас хранит гардероб моей мамы. Но зачем?!

Я схватила пачку отчетов, которыми недавно потрясала передо мной Джинджер, нашла в верхнем ящике стола огрызок карандаша. Когда я вернулась в подвал, Михаль Крас сидел все на том же стуле, и я, сев напротив, перевернула один из листов и на обратной стороне написала: «Что на самом деле произошло с моей мамой?»

Михаль прищурился, наклонился вперед, беззвучно зашевелил губами.

— А? — спросил он и непонимающе посмотрел на меня.

— Не притворяйся! — выпалила я, едва сдерживаясь, чтобы не отхлестать его отчетами по лицу. — Ты же пока не ослеп?!

— Не пойму, что тут написано, — пробормотал Михаль, хмурясь и вглядываясь в написанное. — Это что, моя смета? Ты рылась в моих вещах? Как некрасиво, Эрика! Что бы сказал твой отец?

— А ну, отвечай! — рявкнула я. — Где моя мать?

Наверное, надежда всегда жила в моем сердце. Но сейчас я верила — она не могла просто уйти. Воспоминания были такими теплыми, светлыми. Мама любила меня, и папу тоже. Их дом вырос большим и сильным, и она не оставила бы его просто так.

— Слышь, звезда, — подал голос Гус. — Он разобрать не может. У тебя почерк отстой. Пишешь, как курица лапой, ничего не понять.