Книга Мое странное счастье, страница 39 – Елена Архипова

— Куда? Сами еще на ноги не встали. Вот обзаведемся личным жильем, тогда и рожать будем.

Тоня, проплакав ночь, с доводами мужа согласилась да и пошла к гинекологу. Гинеколог хоть и был знакомый, а видно что-то не так там пошло во время операции. И, очнувшись от наркоза, Тоня услышала:

— Больше детей у тебя не будет.

А через 5 лет, когда они уже переехали в эту квартиру, доставшуюся им от дальней родственницы Антонины, она узнала, что у мужа и ее лучшей подруги роман. Да не просто интрижка, а все серьезно. И сын, которого подруга родила, как она говорила, "для себя", тоже от мужа Антонины.

На развод Тоня тогда подала сама, в тот же день собрала вещи мужа и выставила их в прихожую.

На удивленный взгляд мужа, вернувшегося с работы, ответила:

— Совет вам да любовь! Ребенок не виноват в том, что его отец подлец. Дети должны расти в полноценной семье! Уходи! – сказала, словно вбила сваю.

— Это все, что ты можешь мне сказать? – видимо, муж ждал скандала, но Тоня не стала опускаться до этого. Да и был ли смысл? Забирая собранный ею же чемодан с вещами, муж бросил, уходя:

— Так я и знал, что ты меня не любила! Вот даже удержать не пытаешься! Ну и живи одна! А приласкала бы меня, глядишь, и прожили бы мы с тобой всю жизнь.

— Что? – Антонина тогда думала, что ослышалась.

— А что тебя удивляет? – взвился муж. – Да, там у меня сын растет, но я же не виноват, что ты родить не можешь. Ребенка, продолжателя моего рода я, как всякий нормальный мужик, всегда хотел. А к тебе у меня любовь. Я думал, у тебя ко мне тоже. А вот, оказывается, что нет у тебя ко мне любви! Эх, Тоня, Тоня! – и ушел, хлопнув дверью.

Антонина ревела белугой неделю. Он, значит, хотел ребенка, а она, значит, нет? Сам ведь ее тогда на аборт отправил, а теперь ее же и винит? И Тоню как отрезало. Вот просто скальпелем отсекло. Больше замуж она не выходила. Мужчины в ее жизни были, но больше так, для здоровья, как обычно говорят.

Антонина, выйдя на пенсию гораздо позже положенного по закону возраста, не жила, а доживала. Она и на пенсию-то потому позже пошла, что не знала, не понимала, чем ей дома, в четырех стенах, заниматься. На скамейке перед домом сидеть она не хотела, крестиком не вышивала. Родственников у нее не было никого, даже дальних. Вот и тянула с пенсией, сколько могла. Сколько держали.

Ушла, когда поняла, что все, выдохлась. Даже у видавших всякое медиков наступает предел.

Вот и у Антонины он наступил. Она ушла после дежурства, в которое привезли 3-х летнюю девочку с ожогами 80% тела. Девочку привезли вечером, умерла она ранним утром, а ее пьяная мамаша появилась в больнице лишь через час после этого. Орала, обвиняла врачей, рыдала над дочерью, грозилась судом больнице. У нее виноваты были все, кроме ее самой.

Ту мамашу увезли в полицию. Ее потом судили за убийство по неосторожности. Тоня специально узнавала.

В жизни Антонины не было никого. Не было, пока несколько лет назад в ее квартире не появилась Олеся. Умная, заботливая и такая же, как она, одинокая. Девушка Антонине нравилась. Нашли они с ней общий язык. И строгая Антонина, никогда и ни в чем не признающая панибратства и не имевшая даже подруг, разрешила чужой, в общем-то, девушке Олесе называть ее вот так по-простому и даже почти по-родственному – баба Тоня.