Книга Люблю тебя, страница 92 – Инна Инфинити

— Я не об этом хотел поговорить.

— А о чем? — удивляюсь.

— Тебе нужно показаться хорошим врачам.

Я сначала застываю на бесконечно долгие несколько секунд, а затем со злостью срываю с глаз повязку и отшвыриваю ее в сторону.

— Я же просил не воспринимать в штыки.

— Давай договоримся: мое здоровье тебя не касается.

— Не договоримся.

Я порываюсь резко вскочить с кровати, но сильная рука Никиты крепко перехватывает меня за талию и не дает сдвинуться с места.

— Пусти!

— Нет.

Свиридов валит меня обратно на кровать. Продолжает крепко держать за тело, прижимая к себе.

— Лиль, это важно. Почему ты не понимаешь?

Я уткнулась носом в его грудь, прямо в татуировку. Горло медленно стягивает, в носу начинает неприятно щекотать.

— Тебя это не касается, — цежу.

— Касается. Все, что связано с тобой, меня касается.

— Тебе никто таких прав не давал. Если я с тобой сплю, это не значит, что ты можешь вмешиваться в мою жизнь и в мое здоровье.

Никита силой переворачивает меня на спину и нависает сверху, оперевшись на локоть. Он зол и строг, губы поджаты, челюсть сцеплена.

— Я не хочу от тебя детей, — продолжаю, глядя ему в глаза. — Никогда не хочу. Ни-ког-да, — повторяю по слогам.

Ни один мускул не дергается на его лице.

— Какая у тебя мотивация, Лиль? Искренне не понимаю. Ты назло мне не хочешь пойти к врачам? Или что?

— При чем тут вообще ты? Я пойду к врачам, когда встречу мужчину, от которого захочу детей. Просто этот мужчина — не ты.

Свиридов мужественно выдерживает мои обидные слова.

— Не думала, что, когда встретишь такого мужчину, может быть поздно?

Вопрос на мгновение загоняет меня в тупик. Нет, о таком я не думала.

— И так шесть лет прошло. Уже не важно.

— Ты ошибаешься. Каждый день важен.

Я чувствую, как мои глаза стремительно наливаются слезами. Нет, я не хочу плакать при Никите. Он поднял самую тяжёлую и больную для меня тему. Но Свиридов крепко меня держит, мне не вырваться. Слезы затуманивают взгляд, лицо Никиты расплывается. Конечно, он их видит даже в темноте комнаты. Склоняется ко мне, опускается лбом на мой лоб.

— Я не хочу от тебя детей, — шепчу сдавленно. — Не хочу, слышишь? Никогда не хочу.

— Хорошо. Не желай от меня детей. Но я умоляю: давай ты покажешься хорошим врачам?

Я начинаю злиться еще сильнее.

— Признайся: ты рад, что я потеряла нашего ребенка?

— Нет.

— Как нет? — хмыкаю. — Ты же не хотел тогда детей. Ты сам говорил, что не видишь себя ни мужем, ни отцом.

— Да, не видел. Но если бы ребенок родился, я был бы счастлив.

— Ты лжёшь!

— Нет.

Никита лег на меня. Больше не удерживает, а обнимает. Тяжело дышит мне в волосы, а я смотрю в белый потолок с встроенными в него лампочками. Слезы, скопившись в глазах, собираются крупными капельками на ресницах и сползают на лицо.

— Когда мы были у Сони и Димы, — едва слышно говорит после долгой паузы, — я смотрел на их сына, Влада, и думал, что наш ребёнок мог бы быть почти его ровесником. Они могли бы дружить.

— Замолчи.

— Я бы хотел дочку. Чтобы была на тебя похожа.

— Замолчи! Немедленно замолчи!

— А второго сына хочу. И тоже чтобы был похож на тебя. Я не отдам его на футбол. Ну только если он сам очень сильно захочет. Надеюсь, что не захочет.

— Заткнись! — истерично кричу и бью Ника в плечи. — Просто заткнись!