Книга Мне нельзя тебя любить, страница 70 – Инна Инфинити

Но за рулем здесь ездят в основном мужчины, а они и так больше симпатизируют Быстрицкому, чем мне. Так что, надеюсь, я не потеряю ту женскую аудиторию, что удалось собрать. Женщины как раз ездят преимущественно на общественном транспорте.

— Пф, Ирина Максимовна, — едко вставляет Быстрицкий. — Ну вы еще скажите сделать платные парковки, как в Москве.

— Нет, делать в Печорске платные парковки не следует. Но что касается Москвы, там платные парковки существенно разгрузили центр. Знаете ли, мало приятного было гулять по центру, когда на тротуарах в три ряда стояли машины.

Я снова отворачиваюсь от Быстрицкого и делаю еще пару шагов по мосту. Но странный треск под ногами заставляет меня остановиться. Я ошарашенно смотрю под ноги и с ужасом замечаю, как прогнившая деревянная доска расползается.

— Ира, не двигайся! — звучит за спиной предупреждающий голос Льва.

Но какая-то неведомая сила заставляет меня двинуться. Поворачиваюсь назад к Быстрицкому, и в это мгновение доски подо мной трещат окончательно.

Перед глазами пролетает вся жизнь. Ласковая мама, добрый папа, любимые братья и сестра. Как Миша учил меня водить машину. Как Лешка подтрунивал надо мной по любому поводу. Как секретничали о мальчиках с Лизой. Как летом каталась на велосипеде по Золотому ручью, а по вечерам с упоением слушала рассказы дедушки о зарождении нашего семейного строительного бизнеса.

Абсолютно всё пролетает перед глазами за те несколько секунд, что я лечу вниз с моста.

А потом я чувствую воду. Ледяную, пронизывающую до костей и такую ненавистную мне воду. Еще чувствую, как меня под водой кто-то хватает и тянет. Но это я уже не успеваю осмыслить.

«Вот и все», последнее, что успеваю подумать.

Ирина

Ад на земле существует. Это больница в Печорске.

Я прихожу в себя от того, что в меня что-то дует. Открываю глаза и первое, что вижу, — обшарпанный потрескавшийся потолок. Следом доносятся голоса. Женские. Говорят тихим шепотом, но уши все равно вылавливают «Вытащил ее из реки!», «Какой молодец», «Да ну, чем он молодец? Поди на камеры специально. Он мне разонравился».

Я не могу вдохнуть носом, потому что он заложен. Открываю рот, чтобы сделать глоток воздуха, но он вдруг кажется таким ледяным. Поворачиваю голову на источник холода. Я лежу у окна и прямо мне в лицо сквозь прогнившие деревянные рамы дует сквозняк.

— Ой, очнулась, смотрите, — снова слышу женский голос.

Теперь поворачиваю голову к нему. Женщина лет пятидесяти сидит на кровати. Рядом еще две кровати, и на них тоже женщины. И все трое уставились на меня, как на привидение.

— Ну как ты? Оклемалась? — спрашивает одна из них излишне участливым тоном.

Я издаю нечленораздельное мычание и пытаюсь понять, где нахожусь. Последнее, что помню: осмотр моста, треск под ногами и ледяная вода, в которую я полетела.

— Как самочувствие? — интересуется другая женщина. — Могу медсестру позвать. Врача уже нет, смена у него закончилась.

Я пытаюсь что-то сказать, но обнаруживаю, что у меня нет голоса. Двигаю губами, но звуки не выходят. А потом я и вовсе захожусь сильным кашлем.

— Пойду позову, — женщина поднимается с кровати и выходит за дверь. Две оставшиеся продолжают глазеть на меня, как на экспонат.

— Мэром у нас хочешь стать, да? — задает вопрос та, что первой со мной заговорила.