Книга Мне нельзя тебя любить, страница 103 – Инна Инфинити

— Губер не дал им разрешение на строительство.

— Почему?

— Я же сказал, он не любит, когда в область приходят посторонние. Слишком боится, что на него будут стучать в Москву.

— А со мной он любезничал, — вспоминаю прием в его доме.

— Прощупывал почву. Он понимает, что скорее всего Москва его снимет в ближайшие пару лет. Так что, возможно, пришло время, когда человек из столицы, наоборот, поможет ему.

Непроизвольно смеюсь. Мда, губер явно ошибся на мой счет. Я точно не тот человек, который поможет ему задержаться в кресле и продолжать воровать дальше.

— И все же, — возвращаю разговор в первоначальное русло. — Как так вышло, что все в Печорске принадлежит тебе?

Лев переворачивается с бока на спину и закладывает одну руку за голову.

— Все началось с моей службы в армии, — задумчиво отвечает.

— Расскажи мне, — любопытство так и прет из меня. И это искреннее человеческое любопытство, а не попытка выведать у конкурента по выборам секретную информацию.

Лев молчит какое-то время, будто вспоминает.

— Я никогда не любил Печорск, — тихо начинает. — Ужасный, грязный, бедный город с отравленной экологией. Я мечтал уехать отсюда после школы. В свободное от уроков время подрабатывал на заводе и копил деньги на отъезд. Я мечтал поступить в институт в Москве. И я поступил, но ко мне домой с двумя полосками на тесте пришла Алина.

Замолкает.

— А дальше что? — тороплю.

— Ну а дальше пришлось забыть о Москве и жениться на Алине.

— Ты поступил, как настоящий джентльмен! — наигранно восхищаюсь.

— Нет. Я женился на Алине только потому, что ее отец-прокурор пригрозил мне тюрьмой за инасилвоание.

— Ты ее изнасиловал!? — в ужасе восклицаю.

— Ну конечно, нет! Мы переспали пьяные на школьном выпускном. Все было по обоюдному согласию. Но что мог возразить восемнадцатилетний я — сын работяги на заводе и санитарки в больнице — против прокурора Печорска? В общем, пришлось жениться.

У Льва такое траурное выражение лица, что мне становится его жалко.

— А потом что? — снова подгоняю Быстрицкого к рассказу.

— Ее отец устроил меня в местный институт и подарил нам на свадьбу квартиру. До рождения ребенка я с Алиной почти не разговаривал. Вообще видеть ее не мог. Ее это обижало. Она почему-то думала, что у нас будет настоящая семья и, главное, — романтика. Ей все время хотелось от меня какой-то романтики, а я просто видеть ее не мог. Алина думала, что, женив меня на себе силой, я ее вдруг полюблю и буду носить на руках.

Затем родился ребенок. Алина думала, что я воспылаю к ней чувствами после рождения сына, но я не воспылал. Что делать с ребенком, я не знал. Алина тоже не знала, что с ним делать, в итоге моей маме пришлось уволиться с работы, чтобы каждый день приезжать к нам и сидеть с Арсением. Ну, Алине тут надо отдать должное, она в отличие от меня хотя бы старалась. Я даже не старался. Меня раздражал детский плач, меня раздражала Алина, меня раздражало все. Сейчас, вспоминая, я корю себя за это, я был не прав по отношению к своему сыну, но мне было восемнадцать лет, и я думал, что моя жизнь кончена. В итоге я не смог терпеть это все дальше, взял академ в институте и пошел в армию. И это было самое правильное решение в моей жизни.

Видно, что Льву неприятно вспоминать те годы. Даже, кажется, он немного разозлился. Возможно, мне не следовало бередить его неприятные воспоминания, но раз уж Лев зовется моим мужчиной, то я хочу знать о нем все.