Книга Некровные узы, страница 51 – Инна Инфинити

Она была очень жесткой женщиной, если не сказать жестокой. Кличка у нее была Бульдожка. Потому что как внешним видом, так и характером она напоминала собаку бульдог. У нее был вздернутый нос картошкой, толстые свисающие щеки, а нижняя челюсть чуть выпирала вперед.

Но про начальницу тюрьмы говорили, что к тем, кто сидит за ненасильственные преступления, она относится чуть лучше. Я на себе ее лояльность почувствовала только после родов. Мне дали несколько дней отдыха от работы, а когда пришло известие о смерти мамы, добавили еще несколько дней.

— Какая формальность?

— В дом малютки тоже нельзя привезти ребенка просто так. Должно быть основание. Пиши отказную на имя главврача роддома. В произвольной форме. Я такая-то такая-то отказываюсь…

— Что??? — воскликнула я в ужасе. — Я не буду писать отказную от своего ребенка!

— Да не боись ты, это же просто формальность. Так у тебя будет полгода на то, чтобы решить все проблемы. И за ребенком полгода будет присмотр.

— Полгода? — не поняла я.

— Да. По закону, когда роженица отказывается от ребенка, ей дают полгода на то, чтобы передумала. Ребенок находится в доме малютки, а мать в течение полугода может забрать его обратно. В твоей ситуации это единственный выход. Сейчас напишешь отказную, а когда утрясешь проблемы с родней, скажешь: я передумала. И ребенка тебе вернут.

— А что будет, если за полгода не забрать ребенка?

— Тогда будет суд, тебя лишат родительских прав, и ребенка ты больше не увидишь. Но ты же за полгода порешаешь все дела? Найдёшь родственников, которые заберут девочку?

— Да, мой папа обязательно ее заберет! Он сейчас похоронит маму и приедет обратно сюда.

— Вот и отлично, пиши давай.

Начальница тюрьмы придвинула ко мне листок и ручку…

Алла

После смерти мамы папа начал пить. Каждый раз, когда у меня получалось позвонить ему из тюрьмы, я слышала невменяемый пьяный голос. Раньше у него не случалось проблем с алкоголем. Как обычный здоровый крепкий мужик он любил выпить, но ни запоев, ни зависимости не было. А после смерти мамы он словно с катушек сорвался. И забирать мою дочь, естественно, не хотел. Говорил, что не справится с ней, а денег на няню нет.

— Ну пускай в детском доме побудет, пока тебя не выпустят. Потом сама ее заберешь, — говорил мне пьяный в трубку.

От отчаяния и безысходности мне хотелось рвать на себе волосы и лезть на стену. Время шло, его становилось все меньше. Прошло уже два месяца, как моя Машенька в доме малютки. И я не видела ее с того дня, как родила. Ночами я представляла, какая она сейчас. Держит ли головку? Начала ли улыбаться? А за игрушкой следит? Я очень боялась, что за дочкой не будет должного ухода, что к ней будут относиться пренебрежительно и, не дай Бог, бить.

До суда, на котором у меня могут окончательно забрать дочь и лишить меня родительских прав, оставалось четыре месяца. Моя ситуация осложнялась тем, что у меня больше не было адвоката. У отца не стало денег ему платить, и адвокат отказался мне помогать. А сама я своих прав не знала, и дать совет мне никто не мог.

Я отчаянно старалась попасть к начальнице тюрьмы, но меня не пускали. Наконец-то мне разрешили зайти к ней на пять минут.

— Ну чего? — сходу вызверилась на меня и стала еще больше похожа на бульдога.