Книга Срочно выйду замуж, страница 52 – Инна Инфинити

— Федя, мне пора...

Я не успеваю договорить фразу, как Федор одной рукой прижимает меня к себе, а второй зажимает мне рот. На мгновение меня парализует от шока. Ледяной ужас сковывает все мое тело. Но когда Федя начинает меня куда-то тащить, я принимаюсь кричать, что есть сил. Вот только все мои крики заглушаются его лапой. А даже если бы не заглушались, из-за громкой музыки меня бы все равно никто не услышал...

Глава 32. Помоги

Федя больше меня в два раза. Его ладонь, зажимающая мне рот, закрывает половину лица. Я пытаюсь вырваться, но тщетно. Внутри клокочет гнев вперемешку с ледяным страхом. Что Федор задумал? Куда он меня тащит? Он хочет причинить мне вред? Страх заставляет меня вырываться еще отчаяннее. Но не помогает. Федя как медведь. Огромный, крепкий и страшный. А когда пьяный, еще и очень смелый. Ему море по колено, горы по плечо. Ничего не боится и может сотворить любую дичь.

Помню, он как-то напился на дне рождения своего приятеля и стал доказывать кому-то из гостей, что может залезть на третий этаж многоэтажки со стороны фасада. Сначала на окно первого этажа, потом по их решетке на второй этаж, потом как-то еще за что-то цепляясь на третий...

Мы вдесятером его отговаривали. Но пьяный Федя никого не слушает. У него своя пьяная железобетонная логика. Все закончилось тем, что Федя сорвался со второго этажа, сломал ногу, два ребра и получил сотрясение. А когда протрезвел в больнице, наехал на меня за то, что я его не отговорила. То есть, я еще и виновата оказалась.

Где-то посреди чужого огорода я перестаю вырываться и начинаю лихорадочно соображать, как мне выбраться по-хитрому. Федя несет меня так, что я не могу никуда ощутимо его ударить. Поэтому остается только добраться до места назначения, в которое он меня тащит, и попробовать выбраться оттуда. В глубине души теплится надежда, что Федя шутит и не собирается всерьез причинять мне вред. Но когда через чужие огороды мы доходим до дома тети Любы, и там Федя хватает с лавки во дворе какую-то грязную тряпку, чтобы заткнуть мне ею рот, надежда на шутку стремительно тает.

— Федя, да ты с ума сошел! — только и успеваю выкрикнуть я прежде, чем вонючая грязная тряпка оказывается засунута мне по самые гланды.

Следом Федя берет скотч, заламывает мне сзади руки и склеивает их. А после тащит меня к своей старой машине, открывает багажник и грузит меня туда. Когда крышка багажника захлопывается, отрезая меня от внешнего мира, я испытываю такой дикий животный ужас, что волосы на затылке шевелятся.

Я не могу двигаться. Тело сковал ужас. Машина заводится и трогается с места. Тогда я начинаю кричать, что есть сил, но звуки криков заглушаются кляпом и шумом мотора. Я пытаюсь вытолкать кляп языком, но ничего не выходит. Он слишком большой. От тряпки исходит тошнотворный запах, меня начинает мутить. Где-то на задворках сознания появляется мысль, что, если меня стошнит, то я скорее всего захлебнусь. Эта мысль отрезвляет. Я стараюсь успокоиться и дышать носом, игнорируя вонь от тряпки. Представляю, что я нахожусь в чистом хвойном лесу и дышу свежим воздухом. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Вот так Нина. Молодец.

Машина подскакивает на неровных дорогах Николаевки. Меня больно подкидывает. В багажнике полно какого-то хлама, которое давит мне то в ноги, то в бок, то в голову. Я пытаюсь освободить от скотча руки, но ничего не выходит. Ситуация осложняется кромешной тьмой. Я совершенно ничего не вижу — хоть глаз выколи.