Книга Сводный брат бесит, страница 43 – Инна Инфинити

У меня тоже нет желания разводить с мамой и Громовым-старшим чаепитие, поэтому, покончив с едой, я иду в свою комнату. Тело по-прежнему ломит, а глаза снова слипаются.

Я захожу в свою комнату и, не включая света, по темноте из-за зашторенного окна бреду к кровати. Однако когда я на нее опускаюсь, чувствую, что тут кто-то есть.

— Ааааа! — вскрикиваю и подскакиваю от страха, но чьи-то руки ловят меня.

— Ты так и не ответила мне честно, где была всю ночь.

От страха сердце чуть ли не выскакивает из груди. Проходит по меньшей мере пара десятков секунд прежде, чем я прихожу в себя.

— Ты идиот! — кричу на Данила. — Ты меня напугал!

В ответ мне лишь тихий смех.

— Что ты делаешь в моей комнате? Пробрался сюда и поджидаешь меня в темноте, как маньяк!

Я обращаю внимание, что руки Данила по-прежнему держат меня за предплечья, и сбрасываю их с себя.

— Я пришел получить ответ на свой вопрос.

— Проваливай из моей комнаты! — начинаю злиться, вспоминая произошедшее на балконе. — Ты не имел никакого права меня целовать!

— Тебе же понравилось, — говорит насмешливо.

Не выдерживаю и бью Данила кулаком. Но он крепкий, как скала, поэтому не сдвигается с места даже на миллиметр. Я продолжаю обрушивать на него удары и дальше, хватаю подушку и бью его ею.

— Ненавижу тебя! — выкрикиваю в сердцах.

Данилу, видимо, надоедает быть моей боксерской грушей, поэтому одним движением он нейтрализует меня, заламываю мне руки. Я падаю спиной на кровать, а Данил нависает сверху в нескольких сантиметрах от моего лица.

— Ты целуешься даже хуже, чем Савелий!

Я отчетливо различаю в темноте, как лицо Данила из веселого становится строгим. Челюсть смыкается, желваки дергаются.

— Отвечай, где ты была? — спрашивает грозно.

— А если не отвечу?

— Поцелую тебя еще раз.

Кажется, он не шутит.

— Я была у Арины. Оставалась у нее с ночевкой. Ты разве не разузнал у моей мамы?

— Оставалась у Арины и вернулась в шесть утра? Да вы с ней спите до обеда.

Надо же, помнит.

Какого черта он вообще прицепился ко мне? Какое ему дело, где я провожу время? И что это за угроза: «Не скажешь — поцелую тебя еще раз»?

Его лицо сейчас так же близко к моему, как и на балконе. Из-за зашторенного окна в комнату проникают небольшие лучи, и я хорошо могу рассмотреть Данила.

Почему я раньше не замечала, что он такой красивый? Или он тогда еще не был красивым? Хотя многим девочкам Громов нравился даже в те 13–14 лет, но я никогда не смотрела на него как на парня. Для меня Данил всегда был просто лучшим другом.

Тем досаднее замечать красоту парня сейчас, когда я знать его не хочу.

— Я была в ночном клубе, — отвечаю почти честно.

Лицо Данила изображается удивлением.

— Что? В ночном клубе!? — восклицает.

— Да.

— Маша, ты с ума сошла!? Ты же несовершеннолетняя!

Кажется, поверил.

— А тебе то что?

— А если бы с тобой там что-нибудь случилось? — игнорирует вопрос и продолжает сыпать своими. — А если бы к тебе кто-нибудь пристал?

— Если бы ко мне там кто-нибудь пристал, я бы не возражала, — огрызаюсь. — И отпусти меня уже! — я предпринимаю попытку высвободить свои запястья из захвата Данила.

Он наконец-то меня отпускает. Я сажусь на постели к нему спиной и потираю кисти рук.

— Маша, ты вообще в своем уме? — спрашивает уже более спокойно, но строго.