Книга Измены наших любимых, страница 80 – Лия Султан

— Горло сильно красное. Давай я его послушаю, — положив на диван шпатель, он взял стетоскоп и приложил акустическую головку к груди, а потом к спине.

Лаура напряженно наблюдала за Алексеем, ловя каждую его эмоцию. Страх сковал горло, когда он вынул из ушей оливы и сказал:

— Легкие чистые. Будем наблюдать. В понедельник обязательно вызови врача из поликлиники.

— Мы к частному ходим, — Лаура вздохнула с облегчением и поцеловала сына в макушку. — К Меруерт Асхатовне.

— А, знаю ее, — одобрительно кивнул. — Она же на дом выезжает, так что вызови. В сад недели две-три ни ногой.

— У нас там многие болеют. Лёш, а нам точно не надо в больницу?

— Нет, сейчас детская инфекционка переполнена. Вирус в последнюю неделю какой-то агрессивный.

Арман заерзал на коленях матери и просипел только:

— Пить.

— Пить? Конечно, зайчик, сейчас.

Лаура засуетилась, напоила Армана водой, а потом они вдвоем с Алексеем дали ему жаропонижающее. Не дожидаясь результатов, вместе обтерли его водой, выключили свет и стали ждать. На улице уже стемнело и зажглись фонари, которые слабо освещали комнату после того, как Лаура раздвинула шторы. А они сидели возле него, слушали его дыхание и думали каждый о своем.

Лауре предстояла длинная ночь, и она очень боялась остаться сейчас одна. Но сказать об этом Алексею не решалась.

* * *

Последний замер показал тридцать восемь и пять. Тоже высокая, но хотя бы не сорок. Лаура положила холодный компресс на лоб сына, укрыла легким одеялом и осторожно вышла.

Еще утром она готовила куриный суп для Армана, но он съел две ложки. И то через немогу. Ничего сверх изысканного для гостя в холодильнике не было, поэтому она разогрела его на плите и подала. В центр стола поставила хлебницу с нарезанным батоном и булочками, которые, кстати, принес Чадов вместе с лекарствами.

— Тоже поешь, — велел ей Алексей, взяв в руки ложку.

— Не могу, — опустившись на стул, призналась она. — Кусок в горло не лезет. Он никогда так не болел. За три с половиной года впервые такая высокая температура.

— Он никогда так не болел. За три с половиной года впервые такая высокая температура.

— Такое бывет, — Леша протянула руку и накрыл ее пальцы своей широкой ладонью. — Он еще маленький, а впереди еще столько всего.

— Помню, когда он в первый раз заболел. Ему было, кажется, месяцев восемь. Грудничок. Температура за тридцать восемь, сопли, он хныкал во сне, грудь не брал. А это ночь, представляешь. И я одна в этой квартире. Ходила с ним на руках по залу, из шприц воду давала, как педиатр сказала. И самое страшное — это ночь. Потому что весь город спит, кругом тьма и кажется, что это никогда не закончится. Я сидела с ним на руках пока не рассвело. И ты знаешь, именно с рассветом пришло понимание, что все будет хорошо, что жизнь продолжается, что днем мы с ним не одни. Потрогала его, поняла, что температура спала и только тогда позволила себе заснуть. Он и грудь тогда, наконец, взял и под бочком пристроился.

Она даже не заметила, что он перестал есть и внимательно смотрел на нее и слушал. Понимал то, что она говорит. Потому что и для врачей ночь — самое тяжелое время.

— Лёш, ты же врач, скажи, при высокой температуре бывают галлюцинации? — неожиданно спросила она.

— Бывают. При высокой температуре могут появляться бред и галлюцинации. Они не опасны для малыша и проходят после снижения.