Книга Вторая жена поневоле, страница 18 – Лия Султан

— Спасибо, тате, — шепчу я, вытирая влажную от слез щеку — не удержалась все-таки. — Я подумаю.

Раушан-тате кивает и улыбается уголком губ.

— Думай, кызым. И молись. Аллах лучше знает, что тебе нужно.

Глава 8.

Моя чёрная полоса — как долгая-долгая дорога, которая никогда не заканчивается. Я уже не вижу конца и края, каждый раз хочу выдохнуть, да не получается, потому что судьба снова и снова испытывает меня на прочность.

Губану-апай — хозяйка ателье на рынке - уволила меня. Я взяла больничный на две недели, пока Арман был в клинике и восстанавливался дома. Поначалу она отнеслась с пониманием, но пару дней назад позвонила и сказала, чтобы я уже не выходила: ей не нужны швеи, которые так часто отпрашиваются, всё простаивает, и на моё место она уже нашла другую девушку.

Я настолько устала, что даже спорить и просить не стала. Она имеет право меня уволить. Имеет право не входить в моё положение.

Детей мне деть некуда, чтобы выйти в ателье. Отправлять их в аул не хочу. С родителями так и не ладится, хоть они и взяли к себе Омара на время. После того как они не забрали меня, я перестала на них надеяться, но вот обратилась в кризисной ситуации… и что? Омар теперь не хочет туда ездить, а почему - не говорит.

Весь день думаю о будущем и ищу выходы.

У меня есть сбережения в банке - те деньги, которые Алихан регулярно присылал для детей. Я почти не тратила их, жила на свою зарплату. Есть ежемесячное пособие по потере кормильца. На первое время хватит на аренду, еду, лекарства.

Я думаю о том, чтобы шить на заказ прямо из дома. Можно дать объявление в газету, развешивать объявления на остановках, просить знакомых посоветовать меня. Но сначала нужно найти другую квартиру — посветлее, с большим окном, чтобы поставить машинку у света. Там можно будет принимать клиенток. Не идеально, но выход.

К вечеру голова болит от бесконечных мыслей. Чувствую неимоверную усталость и думаю лишь о том, что сейчас помою посуду после ужина и наконец прилягу.

Но я ещё не успеваю выключить кран, как Омар забегает на кухню и говорит, что Арман зовёт, ему больно.

— Мама… нога болит, — шепчет сын, морщась. Глаза у него усталые, взгляд тусклый.

— Давно болит? — встревоженно хмурясь, я глажу его по лицу и понимаю, что сын горит.

— Весь день…

— Почему мне не сказал? Ты же даже не пикнул!

— Не хотел, чтобы ты снова расстраивалась, — виновато признаётся сын.

— Аллах, ты горишь весь.

Я бегу за градусником и быстро ставлю его под мышку. На лбу и висках сына проступают капельки пота. Он становится вялым, а вокруг шва я замечаю покраснение. Температура — тридцать девять, и я понимаю, что его срочно нужно везти в больницу.

Выбежав из времянки, я спешу в дом Раушан-тате и умоляю её взять к себе Омара всего на одну ночь. Моя добрая хозяйка снова приходит мне на помощь и идёт за мной, чтобы оценить ситуацию.

— Срочно скорую, — говорит она.

В приёмном покое детской больницы нас сразу принимают. Врачи осматривают ногу, берут анализы, делают УЗИ. Я сижу в коридоре, сжимая руки так сильно, что ногти впиваются в ладони. Предварительно говорят, что в ране инфекция, а я понятия не имею, как это могло произойти, если я всё обрабатывала по рекомендациям врача.

Но самое страшное уже в коридоре я случайно слышу, как они переговаривются друг с другом и говорят: "Главное спасти ногу...Как мы такому маленькому ее ампутируем?"