Книга Измена. Финальный аккорд, страница 84 – Мари Соль

Я краснею от этих фантазий. Смеюсь:

— Думай, что ты потеряла не много.

— Потеряла не я, а другая, которой ты эти свои мемуары писал!

— Это не мемуары! Это роман, — поправляю её.

— Ну, ведь он о тебе? Разве нет?

— Ну, отчасти.

— Ну, а кто же такая Дайана? Скажи! И зачем ты расправился с Маркусом?

«Боже», — думаю я обречённо. Теперь всяк его прочитавший сочтёт своим долгом ткнуть автора носом, спросив: «И зачем?». В сети уже есть первые отзывы, на электронную версию книги. От полных восторгов и признаний в любви до едких плевков в мою сторону.

«Слил героя», «списал», «слепил на коленях сюжет», — и тому подобные «лестные» вещи. Кроме того, меня уже называют женщиной. А Марк Тисман с их слов, лишь прикрытие женского образа в литературе.

В общем, чего только нет! Борис говорит, что реагировать на это не нужно. Чем контрастнее отзывы, тем скорее роман удался. «Пробуждает эмоции», «вынуждает читателя думать», «рождает веру в любовь».

Время длится. Идя, мы болтаем, как будто друзья. Как будто и не было всех этих встреч, неоконченных тайных свиданий. Наверное, этого мне не хватало? Общения. Близости душ, а не тел. И сейчас, когда нет между нами натужных попыток стать парой, мне кажется, жизнь стала проще. И мир вокруг краше. И я молодей.

Время позднее. Юрка, накормленный мамой, ушёл. Отец смотрит что-то из коллекции «Мосфильма». А мама сажает рассаду, напевая под нос.

Моцарт устроился у меня на кровати. Он обжился! И уже откликается на Бетховена. Мне кажется, ему всё равно. Как говорят: «Хоть горшком назовите. Лишь бы не переставали кормить». Мама часто болтает с ним на кухне. Спрашивает его:

— Ну, как там твоя белобрысая ведьма? Небось, скучает? Не хочешь обратно?

Как будто Моцарт способен ответить. Он только зевает, глядит недоверчиво. И от имени Ида виляет хвостом. Но, если у собак — это признак доверия. То у котов — готовность напасть.

Мама видела Иду, как-то раз, в супермаркете. Та, говорит, прошла мимо, даже не поздоровалась. Хотя не могла не увидеть её. Неудивительно! Странно ещё, что не плюнула в сторону мамы. Хотя, и мама в долгу не осталась бы… Так и вижу, двух фурий, дерущихся возле витрины с кошачьим кормом, и кричащих друг другу проклятия.

Мне всё равно. Я готовлюсь стать мамой. А конкретно сегодня — ленюсь! На тумбочке рядом с кроватью — очищенный мамой банан, рядом сок из морковки. А в ящичке под… Есть халва! И я её ночью грызу, когда мама не слышит. А потом хожу пить и опять отекаю под утро, как маленький слоник, которому очень не хочется рано вставать.

Я сижу, подоткнув под спину подушку. Для уюта включила настенное бра. На обложке прочитанной книги следы жирных рук. А между страничек застряла шерсть Моцарта. Книгу затёрла до дыр. Что смешно! Ведь читать не хотела. А как начала, не смогла оторваться. Дошла до конца. Эта книга, как исповедь. Маркуса. Марка! И Марка в ней больше, чем Маркуса. И это немного пугает меня…

Я опять возвращаюсь к той сцене, их первой интимной. Пытаюсь понять, кто есть кто? Маркус приносит Дайану домой на руках. Она выпила лишнего на вечеринке. Они ещё юные! Студенты, приехавшие домой погостить. И он ощущает свою ответственность за неё перед родителями. Хотя и сам изрядно надрался, но хотя бы стоит на ногах.