Книга Измена. Финальный аккорд, страница 5 – Мари Соль

Я окончательно заливаюсь краской. Допив смузи, встаю:

— Да ну вас! — и, прихватив кусочек торта, ухожу в свою спальню.

Здесь всё как в детстве. В углу колыбельная. В ней плюшевый мишка, зайка с бантиком на ухе. Я сажаю пчелу, принесённую Марком. Машинально берусь за деревянный край и начинаю качать.

— Баю, баюшки, баю, не ложися на краю, — вырывается тихо.

Усмехаюсь самой себе. Как жить? Не представляю! Но знаю одно. Я рожу малыша. И я буду любить его сильно. У него будут чудесные дедушка с бабушкой. Двоюродный братик и дядя. А папа? Ну… Как повезёт.

Смартфон на тумбочке пиликает. Я беру его в руки. Вздыхаю.

Марк пишет:

«В камерном театре идёт «Холстомер». Ты не хочешь сходить?».

Знаю этот спектакль. Была на нём как-то с Артуром давным-давно. Плакала, помню. А он не смотрел! Слушал звуки. Сказал мне потом, что озвучка была бездарная.

«А когда?», — уточняю.

Хотя не пойду. Ведь знаю заранее! Так зачем тогда спрашиваю? Чтобы не отказывать сразу. Всё-таки, Марк озаботился. Тортик принёс.

«В эту субботу», — пишет он вскоре.

Я сажусь, прячу ступни под себя. Я так много раз думала, как расскажу ему правду. Конечно же он не оставит меня! Но хочу ли я этого?

«Я подумаю», — пишу.

Я скучаю по нам прежним. По «Тисман Паблишинг», в котором работала с юности. По нашему коллективу, где каждый старался как мог! По тому времени, когда могла войти в кабинет Марка. Шутить, улыбаться ему…

Злость улеглась, но обида осталась. «Питер Ко» не заменит мне этого! Слишком срослась я с издательством. До такой степени, что как-то раз увидав Веронику в бассейне, пустила слезу. Я же терпеть не могу Веронику Беляеву! А вот увидела и накатило.

«Извини, всубботу не смогу. Занята», — пишу Марку.

Концерт в филармонии тоже в субботу. Липницкий заявлен как «гвоздь». Думаю, может, сходить? Подарить ему каллы? Мы не виделись с ним с той встречи в кафе. Когда я ушла, объявив об аборте. Филармония, очевидно, не в курсе того, что маэстро с душком. Их кассирша звонила, сказала, что мне, как обычно, отложит билеты в партер.

«Жалко, хороший спектакль», — пишет Марк.

«Жалко у пчёлки», — хочу написать. Неужели, он думает, это в порядке вещей? Что можно загладить вину вот так, пригласив меня в театр?

«Как-нибудь в другой раз», — выбираю нейтральную форму.

То, что случилось, уже не стереть. Он прав, что малыш ни при чём! Ребёнок не виноват, что его отец поступил со мной так… отвратительно. И теперь каждый раз, видя Марка, я представляю себе во всех подробностях, как это было. Как он меня… Сколько раз? И в каких позах? И этот стыд, этот жуткий немыслимый стыд вынуждает меня избегать его взгляда.

«Ромашки не успели замёрзнуть?», — пишет, снабдив сообщение смайликом.

Ромашки. Я шумно дышу. Луна между шторок глядит на меня с укоризной. Устав сидеть, отправляюсь на кухню. Мамуля с отцом смотрят телик в гостиной. Оставленный мамой свет над газовой плитой превращает кухню в уютный кокон.

Я делаю фото ромашек. Красивые, правда! Невинные, нежные. Совсем не такие, как я.

«Спасибо», — пишу. Отправляю ему фотографию. Хочу написать, чтобы больше таких не дарил. И вообще! Не приходил. Мне не радостно видеть его. Слишком больно…

«Я рад, что тебе нравится», — пишет Марк.

Рад он! Подумайте только?

Я глажу живот. Спать не хочется. Мысли блуждают в моей голове, как шальные. Кирилл ведь тоже не в курсе, что я в положении. Это пока он любезен со мной. Даже кажется, слишком! А вот узнает, и тоже поставит крест на мне, как на женщине. Ну, кому охота воспитывать чужого ребёнка? Кому-кому? Липницкому! Сам предложил. Только я не хочу.