Книга Ребёнок от босса. Научи меня любить, страница 16 – Полина Довлатова, Чарли Энн Маар

Неожиданно, дверь возле которой я стою, распахивается, и на пороге я вижу Воронцова.

— Александрова, позволь поинтересоваться, где ты ходишь в рабочее время?

Мужчина упирается ладонями в дверной косяк и смотрит на меня сверху вниз. Говорит очень спокойно. Но я слишком хорошо его знаю, чтобы понимать — это спокойствие обманчиво.

Напряжённый лоб, хмурый взгляд, каждая чёрточка его лица говорят о том, что шеф, как и всегда, не в духе.

Правда сейчас я по крайней мере понимаю причину его настроения.

— Я... — сглатываю. — Прошу прощения, Глеб Викторович. Я была... у врача...

Мой голос предательски дрожит и срывается. Понимаю, что это бред, но теперь мне кажется, что по одному только взгляду на меня Воронцов может догадаться, что я жду от него ребёнка. Это похоже на паранойю, но я никак не могу отделаться от этой навязчивой мысли.

Особенно сейчас, когда он так близко. Нависает надо мной как скала и впивается взглядом в лицо. Смотрит так внимательно...

А мне снова хочется прижать руку к животу. Это желание настолько сильное, что у меня зудят ладони.

— У врача? — слышу удивлённый голос Воронцова. — Ты заболела?

— Нет, просто...

— Пройди в кабинет.

Не дав договорить, босс отходит от дверного проёма, уступая мне место.

Вхожу в его кабинет на ватных ногах. Осматриваюсь так, будто нахожусь здесь впервые. Хотя была тут тысячи раз.

— Сядь, — подставляет мне стул.

Плечи обжигает и моё тело простреливает как от разряда током, когда он кладёт ладонь и надавливает, чтобы я опустилась на стул.

Непроизвольно вздрагиваю и ёжусь. Возможно, для большинства в этом жесте нет ничего особенного. Но для меня сейчас он весь насквозь пропитан давлением и властью.

И Воронцов во всём такой. Авторитарный мужчина, привыкший к тому, что подчинённые слушаются его беспрекословно. А я и есть его подчинённая. И если он узнает, что я беременна от него, то со стопроцентной вероятностью просто потребует, чтобы я отдала ему своего малыша.

У меня на подкорке скапливается паника и сердце начинает бешено барабанить, вбиваясь в рёбра, как игла швейной машинки в раскроенную ткань.

— Александрова с тобой всё в порядке? У тебя глаза красные.

Конечно, они красные. Я ведь рыдала всю дорогу пока сюда ехала...

Вздрагиваю, когда шеф упирается ладонями в спинку моего стула. Нависает сверху и хмуро всматривается в моё лицо.

Рецепторы обжигает терпкий аромат его парфюма. Тяжёлый, древесный с пряными нотками. Непроизвольно я вдыхаю его полной грудью, позволяя ему полностью себя заполнить.

Так пахнет мужчина, от которого я жду ребёнка...

От этой мысли по моей коже стелется табун мурашек.

— Я в порядке, — отвечаю спустя мгновение.

От волнения не знаю куда деть глаза и упираюсь взглядом в предплечье босса. Рукава его рубашки, как и всегда, закатаны. И я снова разглядываю выступающую паутину вен у него на руках.

Чувствую, как сердце проваливается в живот и пульсирует там, задевая что-то очень чувствительное.

Тут же отворачиваюсь, прилипая глазами к его рубашке. Несколько верхних пуговиц расстёгнуто. Я вижу часть грудной клетки с густой порослью волос. А на шее у Воронцова болтается цепочка с золотым крестиком.

Надо же, никогда бы не подумала, что этот мужчина верит в бога...

Не сказала бы, что я сильно верующая. Я не посещаю церковь каждое воскресенье и не знаю практически никаких молитв. Лишь изредка прихожу, чтобы поставить свечку за упокой своей мамы. Или когда становится особенно тяжело на душе. Но своего ребёнка я хотела бы покрестить. Наверно, Воронцов бы тоже этого хотел...