Книга Ребёнок от босса. Научи меня любить, страница 109 – Полина Довлатова, Чарли Энн Маар

Флаг ему в руки. Потому что я сказала чистую правду. Ни матери, ни отца в живых уже нет. Кого-то к сожалению, а кого-то к счастью.

— А как же сестра?

— А что с моей сестрой? — бросаю раздражённо.

Снова тянусь к графину, но руки по необъяснимой причине начинают дрожать. Так сильно, что у меня не получается наклонить графин, который в моих ладонях ходит ходуном. Я банально даже не попаду водой в стакан.

Боковым зрением замечаю, как Воронцов встаёт с корточек и медленно приближается ко мне сзади, сжимает ладонь поверх моей трясущейся руки и уверенным движением наливает воду в стакан.

— Ну, ты сказала, что никто не будет претендовать на общение с детьми, — протягивает мне воду. — А что на счёт твоей сестры? Она что, не захочет общаться с племянниками?

— Понятия не имею, захочет или нет, — делаю несколько больших глотков. — Мы с сестрой не общаемся много лет. Я вам об этом уже говорила. Так что о том, что я стала мамой она даже не узнает.

Воронцов продолжает стоять вплотную ко мне. Я чувствую его пристальный взгляд на своём лице. Обдумывает полученную от меня информацию? Скорее всего. Глеб Викторович же у нас любит всё контролировать...

— Понятно... — задумчиво тянет.

— А вот мне непонятно, — не ожидая от самой себя, ставлю стакан обратно на барную стойку с таким грохотом, что часть воды выплёскивается на мраморную поверхность.

Ощущаю, как стресс и волнение, которые охватывали меня минутами ранее, после смена темы вдруг резко улетучились. Точнее, они трансформировались. Превратились в раздражение. Кажется, в психологии это называется замещением или как-то так. Я больше не переживаю о том, что там подумала о нас мама Воронцова. Меня это просто раздражает. Нет, не так. Меня это бесит. Просто невыносимо бесит.

Не знаю, возможно это скачущие из-за беременности гормоны так на меня влияют. Раньше я бы никогда не позволила себе разговаривать со своим боссом подобным тоном. Раньше я от одного только его взгляда начинала трястись и заикаться.

А сейчас... А сейчас я чувствую что-то странное. И не могу это объяснить. Я вроде бы понимаю, что Воронцов по-прежнему мой босс, а я его подчинённая. Понимаю, что также как и прежде от него зависит моё будущее и моя карьера. Захочет он, и это всё превратиться в пыль. И, тем не менее, эта невидимая грань между нами, как будто начинает стираться.

— Что именно тебе непонятно, Инна? — Воронцов всё также внимательно на меня смотрит.

— Мне непонятно, Глеб Викторович, по какой причине вы возомнили себя властителем моей судьбы, — проговариваю медленно, почти по слогам, чувствуя, как злость во мне бурлит всё сильнее с каждым словом. — Вы хотите всё решать за меня, я же не дура, прекрасно это понимаю. Только вот, так не будет. Вы бесцеремонно влезли в мою жизнь, указываете мне, что делать, как питаться и где лечиться. А теперь ещё требуете, чтобы я переехала в вашу квартиру! Так вот, говорю вам сразу, на берегу, так сказать. Переезжать сюда я не буду! Это... это уже за гранью!

— За гранью?! — неожиданно рявкает Воронцов, ударяя кулаком по столешнице. Как раз в том месте, где пролилась вода из моего стакана. И я подскакиваю на месте, шокировано смотря на то, как в разные стороны разлетаются брызги. — За гранью, Инна, это если ты шарахнешься в обморок вечером или ночью, а меня не будет рядом, чтобы тебе помочь! Вот что называется за гранью! Постоянно, каждую чёртову минуту каждого чёртова дня думать о том, где ты, как ты, что с тобой! Это, млять, мне психику разрывает! И я никак не могу от этих мыслей избавиться! Абстрагивроваться от тебя или задвинуть на задний план! Ты как чёртово наваждение!