Книга Няня для сурового папы, страница 71 – Полина Довлатова

Вот чёрт!

Сегодня, наконец, привезли бойлер, и Миша с утра занят установкой. Сказал, что к обеду у нас будет горячая вода. Аллилуйя! Я смогу-таки принять душ, и даже в баню идти больше не придётся. Ожог только зажил, а память о нём ещё долго будет храниться в моём мозгу. Подхожу к двери спальни и с грохотом её закрываю.

Да чёрт! Никакого покоя на занятиях! — Маша, смотли, как у меня получается? — Тася показывает мне свою фигурку медвежонка. Конечно, голову перекосило, а одна лапа словно из шеи растёт, но для трёхлетнего ребенка, в общем-то, неплохо.

Я улыбаюсь и киваю Тасе.

— Молодец! Давай лепить дальше.

У Васи, кстати, довольно хорошо получается обращаться с пластилином. Бурому бы подумать и, возможно, в будущем, Василиса стала бы неплохим скульптором.

— А может ещё колзинку для медведей слепим? Или домик для мулавьёв?

Я невольно кошусь на муравьиную ферму, которую Тася принесла с собой в мою комнату и поставила на тумбу рядом с кроватью. Передёргиваю плечами, сдержав «бррр», потому что насекомые, ну… это же насекомые. Они не умеют привязываться, не умею ждать и любить хозяина. Как их можно любить? И в чём вообще прикол иметь что-то ползучее и… безмозглое?

Другое дело собаки.

Перевожу взгляд на Сеню и Стёпу. Хаски спят в углу, периодически похрапывая. В последнее время, псы за мной как хвосты по всему дому следуют. Может, это потому, что я подкармливаю и вкусняшками в тайне от хозяина?

— Корзинку для медведей можно, а вот в пластилиновом домике муравьи вряд ли смогут жить, Тась.

— Почему это?

— Они оттуда уползут, — отвечает за меня Вася.

— Вот, точно.

Подхожу к кровати и беру набросок сегодняшней лепки. Зарисовки — это привычка. Мне так проще увидеть результат — нарисовать его схематично заранее.

Перевожу взгляд на девочек. Они сидят на небольших подушках на полу, перед ними расстелена специальная клеёнка, где лежит пластилин, доски для лепки и пластиковые ножечки. Вася сосредоточено придаёт форму пластилину, а Тася просто весело мнёт кругляшки пальцами. Всё-таки они очень разные. Впрочем, как и мы с Лизой.

Вчера говорила с сестрой по телефону. Боже, как же всё-таки тяжело врать людям. Но в моём случае лучше ложь, чем звездюля от Кирилла, которые я и так в любом случае отхвачу с лихвой.

Снова раздаётся громкий грохот и треск. Я опять подпрыгиваю, только теперь не удерживаю равновесие и бедром задеваю тумбу, отчего с неё падает всё содержимое. Что-то рухает на кровать, что-то на пол. Я успеваю схватить только стакан с апельсиновым соком, но и он частично проливается на набросок в моих руках.

— Вот же блин!

Что Бурый там делает?! Водопровод целиком меняет?!

Подхожу к двери и резко её распахиваю, потирая ушибленное бедро. Ещё и юбку сегодня короткую надела, так что острый угол тумбы мне прям в голую кожу вонзился!

— Можно потише? — ору куда-то в глубину дома.

В ответ раздаются два металлических удара.

— Если это азбука Морзе, то я её не понимаю!

Снова звучат удары только теперь в качестве музыкальной очереди «пам-пара-рам-пам-пам-пам».

Невыносимый тип.

Закрыв дверь, возвращаюсь к кровати и падаю на матрас, с раздражением глядя на испорченный рисунок.

Отбрасываю его в сторону и возвожу глаза к потолку.

Сегодня, когда перебирала свой альбом, наткнулась на рисунки с Максом Новиковым. Раньше я его часто рисовала, а теперь совсем не хочется. Неужели я потеряла чувства к нему? И разве это может случиться настолько быстро.