Книга Няня для сурового папы, страница 116 – Полина Довлатова

Мы двигаемся плавно в такт музыке. Нет никаких особенных движений. Просто медленные шаги, которые отражаются тенями от света свечей на стене.

— Тебе нужно срочно что-то делать со своим музыкальным вкусом.

— Ты так думаешь? — его пальцы рисуют что-то на копчике, а затем начинают двигаться вверх по

позвоночнику. Следом за ними идёт горячая волна.

— Да… Я так думаю… — в горле начинает пересыхать от нарастающего напряжения и участившихся пауз в нашем разговоре.

— Поможешь мне? — его губы прижимаются к месту на изгибе шеи и плеча.

Я закрываю глаза, чувствуя, как меня уносит из реальности, погружая в океан из собственных ощущений. Каждое его касание, каждый поцелуй — это как огромная волна со всей мощью обрушивающаяся на берег моего контроля.

Я помню Мишины слова. Он сказал, что «дело не только в сексе». Наверное, поэтому мне сейчас практически не страшно.

Просто волнение — сумасшедшее и нестерпимое. И просто желание — перейти черту, прикоснуться к большему, узнать, что там будет дальше.

Что-то гораздо сильнее, чем было тогда на кухне?

Его губы снова начинают двигаться. Скользят вверх по моей шее, пока не касаются подбородка, затем оставляют след на щеке и в итоге накрывают губы. Язык плавным движением проникает в рот вместе со вкусом шампанского. Я целую его в ответ уже не так неуверенно как в первый раз, и всё же ещё сомневаюсь в своих движениях.

Борода привычно царапает кожу на моём подбородке, но мне нравится это острое слегка болезненное чувство. Оно делает поцелуй особенным. Это ЕГО поцелуй. Вот такой он.

На мгновение Миша отрывается и встречается со мной взглядом, уткнувшись лбом в мой лоб, будто пытается найти сомнения в моих глазах.

Я не сомневаюсь. Не знаю, почему. Ещё недавно вряд ли я была готова к такому. Сейчас я не хочу останавливаться. Честно говоря, если бы была возможность, то я бы записала эту ночь на плёнку своих воспоминаний, чтобы прокручивать потом раз за разом в своей голове. Я бы поставила этот момент на паузу, сфотографировала бы, а потом нарисовала. Только мы, ночь, и тени от свечей на стене.

Медленно поднимаю руки и кладу Мише на грудь. Пальцы дрожат, но я стараюсь скрыть эту дрожь. Я не хочу, чтобы что-то нам помешало. Особенно моя неопытность, точнее полное отсутствие опыта, что, я почти уверена, остановит Мишу.

Он снова наклоняется и целует меня. Теперь более настойчиво. Его губы сминают мои, борода наверняка оставляет следы на коже. Я цепляюсь за его футболку, поднимаюсь на цыпочки, чтобы быть ближе.

Мои бёдра начинают ныть от болезненных ощущений, распирающих тело и вызывающих ненасытное желание.

Миша резко поворачивает меня к себе спиной и прижимает к груди. Мы продолжаем двигаться в танце, только теперь я не вижу его лица. Он наклоняется и целует моё плечо, а второй рукой тянет лямку платья вниз.

Я машинально откидываюсь головой ему на плечо, прикрыв веки. В этот миг я живу ощущениями. Этот танец я запомню на всю жизнь.

Кончик его языка рисует огнём на коже. Влажный след, соприкасаясь с воздухом, начинает будто подмораживаться, но Миша снова целует это место, и становится тепло.

Пальцы медленно тянут вниз платье, пока бёдра, плотно прижатые к Мишиному телу, продолжают двигаться в танце. Я открываю глаза и смотрю на нашу тень на стене. Вижу, как пальцы сжимают лямку, вижу, как она ползет вниз, как остаётся висеть в области талии.