Книга Я вернулся за тобой, страница 54 – Полина Довлатова

Так. Интересное кино.

Прохожу за ней на кухню — и останавливаюсь на пороге.

На столе одна тарелка. Использованная. На ней — следы её ужина: хлебные крошки, шкурка от колбасы, огуречные хвостики. Рядом — стакан. С водой.

Перевожу взгляд на плиту. Холодная. Комфорки чистые, ни следа готовки. Чайник трогаю ладонью — ледяной.

И вот тут до меня доходит. Медленно, но доходит, и от этого понимания внутри становится погано.

Она весь день просидела здесь одна. Голодная. Потому что плита газовая, а к газовой плите она не подойдёт даже под дулом пистолета — я вчера имел счастье наблюдать, как её колотит от одной спички. Она даже чай себе согреть не смогла. Весь её ужин — то, что можно достать из холодильника и порезать: хлеб, нарезка, огурцы. Холодное. Всухомятку. Запивая водой из-под крана.

А тарелку оставила на столе демонстративно. Специально. Чтобы я увидел и понял: она прекрасно поужинала без меня, пока я «по своим личным делам» катался.

Хотела уколоть. И укололи — только не тем местом, которым целилась.

— Ты почему не поела нормально? — спрашиваю, и голос выходит жёстче, чем я планировал.

— Я поела, — она стоит у окна, ко мне спиной, и старательно разглядывает темноту за стеклом.

— Я видел, чем ты поела.

— Не понимаю, о чём ты.

— О том, что жевать бутерброды с водой из-под крана целый день — это не «поела». Это херня, а не еда.

— Какая тебе разница? — разворачивается, и глаза у неё уже не арктические, а горящие. — Ты вообще-то уезжал. По делам. Личным, — последнее слово выплёвывает так, что становится понятно: вот оно. Вот из-за чего Антарктида.

Звездец, как интересно...

Молча открываю холодильник, достаю кастрюлю с картошкой, которую сварил ещё утром, свинину, сковородку из шкафа — ту самую, которую она вчера так и не нашла. Чиркаю спичкой, поджигаю комфорку. Краем глаза замечаю, как Алёна при звуке чиркающей серы каменеет и отступает к дверному проёму, но из кухни не уходит. Стоит на пороге. На безопасном, по её меркам, расстоянии.

Смотрит.

Режу мясо, кидаю на раскалённую сковородку. Кухню заполняет шипение и запах жареной свинины, и я слышу — реально слышу — как у неё урчит желудок. Через всю кухню.

— Я не голодная, — заявляет это чудо, скрестив руки.

— Ага.

— Я поужинала.

— Я помню. Хлеб, колбаса, огурцы. Меню, достойное узника Бутырки.

— Тебе-то что?! — вспыхивает моментально, как спичка. Щёки алые, глаза сверкают. — Какое тебе вообще дело, что я ем? Ты мне кто? Нянька? Ты уехал на весь день, между прочим! Даже не сказал, когда вернёшься! Я тут сидела одна, взаперти, без телефона, без... — осекается, прикусывает губу.

Вот. Вот сейчас мы говорим уже не о еде. И оба это понимаем.

— Без чего? — переворачиваю мясо, не глядя на неё.

— Без ничего. Проехали.

— Нет уж, договаривай, Аленёнок. Без чего ты тут сидела?

— Не называй меня так!

— Без меня, что ли, скучно было? — поворачиваю голову и ловлю её взгляд.

Попал. Вижу, что попал, потому что её лицо в секунду становится совсем пунцовым — даже уши краснеют, — и она отводит глаза так резко, что чуть шею себе не сворачивает.

— Ты себе льстишь, — цедит куда-то в сторону. — Мне абсолютно всё равно, где ты был. И с кем.

«И с кем».

Так-так-так.

Я медленно убавляю огонь под сковородкой. В голове со щелчком складывается пазл: ледяное «нагулялся» с порога, демонстративная тарелка, «личные дела», выделенные интонацией, и вот это «и с кем», которое она сейчас пытается затолкать обратно в рот, да поздно.