Книга Я вернулся за тобой, страница 106 – Полина Довлатова

Он надел на палец вещественное доказательство из дела моего брата. Чтобы я поверила. Чтобы я узнала. Это был не жест памяти, не «друг сохранил кольцо» — это была улика с биркой, взятая из пакетика и надетая на большой палец перед операцией. Реквизит. Как капюшон. Как легенда.

Как я.

Вот тут воздух и заканчивается.

Он не уходит постепенно, как обычно, — он просто исчезает весь, разом, как будто из комнаты выкачали атмосферу. Я открываю рот и тяну в себя пустоту, и грудная клетка сжимается стальным обручем, знакомым, родным почти, и пальцы начинает колоть тысячей иголок, и комната плывёт, наклоняется, бревенчатые стены сдвигаются...

«Смотри на меня. Дыши. Вдох носом».

Его голос. В моей голове звучит его голос — потому что это он учил меня дышать, он один умел вытаскивать меня из этого, он держал моё лицо в ладонях, он...

Он делал это по заданию.

Нет. Не смей. Не сейчас, не думай об этом сейчас, дыши, Алёна, просто дыши, раз... два...

Я дышу. Со свистом, судорожно, обнимая папку, как спасательный круг, — папку, которая меня и топит. Вдох. Выдох. Чёрные точки перед глазами набухают и медленно, нехотя рассасываются. Обруч ослабевает на одно деление. Ещё на одно.

И в наступившей звенящей тишине мозг — холодный, юридический, мозг, отличницы, который не отключается даже когда я умираю, — начинает собирать дело.

Собирать доказательную базу. По эпизодам.

«Я друг твоего брата» . — Ложь. Оперативник не дружит с фигурантом.

«Мы вместе работали» . — А вот это... это даже не ложь, вдруг понимаю я, и от этого понимания тошнота подкатывает к горлу. Это правда. Циничная, вывернутая правда, которой он, наверное, ещё и гордился. Работали. Он — по нему. Полгода? Год? Сколько ты «работал» с моим братом, Илья Сергеевич?

Ночной голос снизу. Ровный, рубленый, чужой. Я ещё подумала: так не говорят с друзьями, так... докладывают. Я даже слово это подумала — и прогнала. А слово было правильное. Докладывают. Начальству. По объекту. Обстановка штатная, товарищ подполковник, объект спит. Объект сегодня научился стрелять. Объект рассказал про пожар. Объект... объект сегодня был очень покладист, товарищ подполковник...

— Нет, — говорю я вслух. Комнате. Папке. Никому. — Н-нет.

Потому что дальше — туда — думать нельзя. Там край. Но мысль уже покатилась, её не остановить, она катится, как солонка по столу, рассыпая всё по пути.

Дом.«Отсидишься, пока я решу проблему» . Легенда.

Баня. Тренировки.«Опасная ты женщина» . Разработка объекта.

Гроза. Камин. Зажигалка в его руке и моя ладонь поверх.«Ты мне веришь?» Вербовка. Это так называется, нам рассказывали. Установление доверительного контакта с объектом.

День рождения. Торт. Цепочка...

Я хватаюсь за цепочку на шее — рефлекторно, как за горло. Тонкая серебряная нитка, я не снимала её ни разу, я спала в ней, я мылась в ней, я...

А это что было, Илья? Тоже по смете? Или за свои брал — так сказать, личная инициатива на благо операции?

А ночь после бани?

А«ты моя» ?

Вот здесь я ломаюсь. На «ты моя». Потому что всё остальное ещё можно было как-то держать на расстоянии вытянутой руки, документами, терминами, — а это нельзя. Это было сказано мне в макушку, тихо, без брони, и я уснула с этими словами под кожей, и я поверила им так, как не верила ничему и никому за последние одиннадцать лет.