Книга МУР 1951, страница 83 – Сим Симович

— Вы обнаружили? — к мужчине подошла Вера Николаевна, раскрывая планшетку.

— Я, дочка, — негромко, размеренно ответил охотник, потрепав пса по загривку. — Прохоров Матвей Савельич, с калибровочного завода, на пенсии. Мы с Верным перед сном завсегда здесь круг даем, воздух больно хорош. Вон у той березы почуял он неладное. Рванул с поводка, залаял дурным голосом. Гляжу в темноту — у скамейки шевеление. Человек в темном над девчонкой нагнувшись стоял, одной рукой за шею держал, а во второй железяка блеснула. Я заорал: «Стой, стрелять буду!», хотя ружье-то дома в сейфе. Верный кинулся с рыком. Душегуб этот оглянулся, испугался пса, бросил ее прямо в сугроб и чесанул через кусты в сторону Путяевских прудов.

— Разглядеть его успели, Матвей Савельич? — быстро спросил подоспевший Грач, светя карманным фонариком в темноту чащи.

— Какое там разглядеть, сынок, темень — хоть глаз коли. Высокий, плотный, пальто на нем добротное, длинное, вроде как с меховым воротником, и шапка темная, меховая. Бежал не по-молодецки, тяжело, но споро, снег под ним трещал. Верный за ним сунулся было, да запутался в малиннике, там бурелом старый.

— Костя, бери сержанта и фонари, дуйте по следам к прудам, — скомандовал Платонов. — В чащу без оглядки не лезьте, но шаг, размер подошвы и куда ведут отпечатки — зафиксируйте. Если вышел на трамвайную линию — ищите окурок или след машины.

— Понял, Леха, сейчас прощупаем, — Громов передернул затвор своего «ТТ» и вместе с милиционерами нырнул под низкие заснеженные ветви.

Алексей и Вера поднялись по железным ступенькам в чрево санитарного фургона.

Внутри было тесно, пахло эфиром, валерьянкой и влажным теплом от керосинового обогревателя. На брезентовых носилках, укутанная двумя солдатскими одеялами, полулежала девушка. Лицо ее — совсем еще юное, с тонкими, правильными чертами — было белым как мел, а вокруг губ и под глазами проступала пугающая синева. На тонкой девичьей шее, освобожденной от воротника вязаной кофты, наливался багровой яростью узкий, четкий след удавки. Тонкая алая ссадина чуть наискось пересекала кадык — петля соскользнула в последний момент, когда собачий лай заставил убийцу дернуться.

Возле носилок хлопотал пожилой фельдшер в застиранном белом халате, прикладывая к лицу девушки резиновую маску с кислородом:

— Тише, милая, не шевелись. Дыши ровнее, деточка, глубоко не вдыхай…

Вера опустилась на колени прямо на рифленый пол машины, бережно взяв холодную, безжизненную ладонь пострадавшей в свои руки:

— Как ее зовут, доктор?

— Лаврова Катя, девятнадцать лет, — тихо отозвался фельдшер. — В сумочке студенческий билет училища Большого театра нашли. Повезло девочке, чудо господнее. Минутой позже — и гортань бы переломил. Говорить ей сейчас трудно, голосовые связки сдавлены, но в сознании.

Катя медленно открыла глаза. Зрачки ее, расширенные от пережитого смертного ужаса, метались по брезентовым стенкам фургона, пока не остановились на сосредоточенном, спокойном лице Платонова, склонившегося над ней.

— Катя, — Алексей заговорил негромко, низким, ровным голосом, в котором не было ни капли милицейской суеты — только уверенная тяжесть взрослого, сильного защитника. — Все кончилось. Вы в безопасности. Вокруг вас свои, советская милиция. Вас никто больше не тронет. Вы меня слышите?