Книга МУР 1951, страница 78 – Сим Симович

— Майя, — негромко, но с той особой, вибрирующей интонацией, которая заставила девушку поднять на него встревоженные глаза, произнес Платонов. — Вы говорили, что профессора не смотрят кордебалет. А кто тогда их смотрит? К Нине кто-нибудь подходил в последние дни перед гибелью? На репетициях, в буфете?

Балерина нахмурилась, вспоминая:

— Не знаю… К нам часто заходят поклонники с букетами, но на служебную половину посторонних не пускают. Правда, недели две назад, когда Нина подвернула стопу на выходе из фуэте, ее отводили в малую ординаторскую. Завпост приводил какого-то пожилого доктора, очень солидного, в дорогом пальто с бобровым воротником. Он осмотрел ей ногу, наложил тугую повязку, очень вежливо разговаривал, расспрашивал, где она живет и как добирается до дома. Нина потом хвасталась, что доктор обещал достать ей редкую мазь на змеином яде из кремлевского распределителя.

— Фамилию этого доктора вы слышали? — быстро вмешалась Вера, подавшись вперед всем корпусом.

— Нет, не помню… — растерянно покачала головой Майя, взглянув на строгую следовательницу. — Липкин его встречал у входа, они долго раскланивались в коридоре.

Сыщики разом повернулись к заместителю директора.

Липкин побледнел, вжал голову в плечи и судорожно затеребил пенсне:

— Товарищи, бог свидетель, ко мне в день по двадцать человек заходят! Доктор с бобровым воротником? Да у нас половина консультантов Мосздрава в таких воротниках ходят! Разве всех упомнишь? У меня записи нет, вы же сами видите — журналы вахтеры ведут кое-как!

— Значит, так ведут, что за это под суд пойти можно, гражданин Липкин, — с леденящей злобой припечатал Грач, поднимаясь со стула и натягивая кепку на брови. — Пойдем отсюда, Леха. Здесь мы концов не найдем. Одни вздохи, пуанты да дырявые конторские книги. Театральный тупик, как есть.

Алексей задержался на секунду возле Майи. Он осторожно коснулся пальцами ее шерстяного рукава, заглянув в испуганные девичьи глаза:

— Майя, послушайте меня внимательно. С сегодняшнего дня — никаких одиноких прогулок по ночам. Никаких темных переулков. После вечерних спектаклей оставайтесь в гримерной, пока я лично не приеду за вами на служебной машине. Обещайте мне.

Девушка медленно, послушно кивнула, глядя на него с беззащитным доверием:

— Обещаю, Алексей. Берегите себя.

Когда опера и Вера вышли на морозный воздух Копьевского переулка, Шестакова остановилась на обледенелой брусчатке, плотно затянула тесемки на своей картонной папке и посмотрела на Платонова долгим, испытующим взглядом:

— Очаровательная барышня, старший лейтенант. И, судя по всему, питает к вам совершенно неслужебные чувства.

— Вера Николаевна, сейчас не время для дамских намеков, — сухо оборвал ее Алексей, застегивая шинель под горло. — Вы сами все видели. Майя подходит под его профиль до мельчайших деталей. Она танцует ведущие партии, возвращается затемно, доверчива, беззащитна. Этот мясник уже крутится возле нее, дышит ей в затылок. Если мы не перехватим его в ближайшие сутки, следующей скамейкой на снегу станет скамейка возле Большого театра.

— В одном Липкин не соврал, — задумчиво произнесла Вера, не обращая внимания на резкий тон напарника. — Доктор с бобровым воротником, имеющий доступ к дефицитным медикаментам вроде змеиного яда из кремлевского спецхрана, не может быть простым районным врачом. Это номенклатурная медицина. Академия наук, Четвертое главное управление или военный госпиталь имени Бурденко.