Книга МУР 1951, страница 54 – Сим Симович

— А тебе, оглобля, голова дана, чтоб только шапку носить? — с леденящей злобой нажал Алексей, сделав быстрый шаг вперед и сокращая дистанцию. — Приказано сворачивать лавочку, пока нас тут всех тепленькими не накрыли!

Крепыш с ножом оказался сообразительнее подельника. Глаза его хищно сузились, скользнув по чистым бортам бостонового пальто незнакомца:

— Слышь, Дылда… А фраер-то заливает! От Каленого чужих не шлют, а этот больно чистенький для марьинорощинского бродяги! Вали его!..

Урка подался вперед, выбрасывая свинорез снизу вверх, метя прямо под диафрагму.

Платонов среагировал на долю секунды раньше. Сместившись влево по касательной, опер перехватил вооруженную руку нападавшего за запястье, намертво заломив сустав наружу, и в ту же секунду его правый кулак, утяжеленный полукилограммовой чугунной болванкой, с глухим, костяным треском впечатался бандиту точно под скулу.

Звук получился такой, будто деревянной колотушкой приложили по сырому полену. Нож со звоном брякнул о промерзшую землю, челюсть бандита неестественно съехала набок, и крепыш, даже не успев вскрикнуть, кулем рухнул в грязь, загребая ногами серую снежную кашу.

Верзила в ватнике опешил, рот его раскрылся от дикого изумления, но инстинкт самосохранения сработал: налетчик полез за пазуху, выхватывая из-под полы обрез трехлинейки с почерневшим от пороховой копоти дулом.

— Вякнуть не успеешь, гнида!.. — захрипел Дылда, пытаясь взвести тугой армейский курок.

Алексей не стал ждать, пока бандит нащупает спуск. Сделав короткий пружинистый выпад вперед, сыщик левым кастетом с размаху припечатал стрелка по стволу, сбивая линию огня в небо, а правой ладонью наотмашь, ребром металла, врезал верзиле в основание адамова яблока.

Воздух со свистом и хрипом вылетел из легких нападавшего. Дылда выпучил глаза, выронил бесполезный обрез и, судорожно хватаясь обеими руками за раздавленное горло, осел на колени, упершись лбом в гнилые бревна сруба. Довершая дело, опер аккуратно и коротко приложил его носком кованого сапога за ухо, отправляя в глубокое беспамятство.

Во дворе снова воцарилась глухая, мертвая тишина, нарушаемая лишь прерывистым бульканьем лежащего в грязи детины.

Спрятав кастеты обратно в карманы и подобрав с земли упавший обрез, Алексей с силой толкнул незапертую дощатую дверь сарая.

Внутри дровяника пахло прелой сосновой корой, мышиным пометом и свежей кровью. В дальнем углу, под дырявым навесом, из щелей которого сыпалась снежная крупа, к толстому опорному столбу из мореного дуба был намертво прикручен телефонным проводом человек.

Громов выглядел паршиво: лицо превратилось в сплошной багрово-синий кровоподтек, левый глаз заплыл наглухо, темная кровь из разбитого носа запеклась на воротнике разорванной гимнастерки, а помятый демисезонный плащ валялся в углу, втоптанный в щепки. Однако при звуке шагов капитан с трудом поднял голову, оглядел вошедшего уцелевшим глазом и сквозь разбитые в кровь губы выдавил сиплый, ядовитый смешок:

— Ну и неторопливый же ты мужик, Платонов… Тебя только за смертью в лавку посылать. Я тут уже все бока отлежал на этом казенном столбе, пока ты там в кабаке с девками хороводы водил.

— Мог бы и «спасибо» сказать для приличия, капитан, — хмыкнул Алексей, доставая из кармана трофейный складной нож и в два движения перерезая тугие жилы провода на запястьях напарника. — Я ради твоей небритой физиономии серебряный портсигар Каленому спустил, да еще двоим местным специалистам анатомию подправил без наркоза.