Книга МУР 1951, страница 141 – Сим Симович

«Мы знаем, что ты спрятал под Бреслау, старлей».

Алексей достал обрывок немецкой газеты, еще раз вгляделся в жирные, налитые яростью строчки, затем подошел к печке, сорвал чугунную заслонку и сунул бумагу в карман куртки. Сжигать нельзя — улика. Но оставлять на виду — безумие.

Сыщик медленно оглядел комнату, прикидывая, куда опытный войсковой разведчик, вернувшийся с фронта с целым ворохом наград и контузий, мог спрятать свои сокровенные тайны.

Обычный человек прячет под матрас или в книги на полке. Но старший лейтенант Платонов, судя по его боевому послужному списку, был волком тертым. Он брал «языков» под Кенигсбергом, минировал железнодорожные насыпи и прекрасно знал, как чекисты или полковые особисты потрошат офицерские чемоданы при малейшем подозрении в мародерстве. Значит, схрон должен быть глухим, надежным, но доступным без шума и пыли.

Алексей снял куртку, оставшись в старом вязаном свитере, осторожно размял зашитое предплечье — шелковые нити неприятно натянулись, кольнув свежей болью, — и принялся за работу.

Начал со шкафа.

Старый дубовый гардероб, оставшийся от дореволюционных хозяев, стоял в углу между окном и печью. Массивный, с облупившейся лакировкой и фальшивыми резными вензелями на карнизе, он пах нафталином и сыростью. Платонов методично перебрал все вещи: запасные галифе с малиновым милицейским кантом, шерстяное белье, парадный китель, пару застиранных бязевых сорочек. Прощупал каждый шов, проверил подкладку плечиков — пусто. Залез пальцами под карниз на крыше шкафа — слой вековой серой пыли лежал ровно, без единой царапины.

Затем настал черед железной койки. Опер встал на колени прямо на крашеные половицы, заглянул под панцирную сетку, прощупал полый каркас ножек. Снял матрас, распорол край холщового чехла перочинным ножом — солома и конский волос, ничего больше.

«Не там ищешь, Леха, — мысленно осадил себя сыщик, садясь на корточки у печи и вытирая испачканные сажей ладони о ветошь. — Ты ищешь глазами городского опера, который шмонает квартиру спекулянта. А он был пехотинцем. Он привык копать землю и прятать железо под корнями».

Взгляд Алексея опустился на пол.

Половицы в каморке были старыми, из широких плах лиственницы, покрашенных темно-коричневой охрой. Вдоль наружной стены, уходящей к холодному брандмауэру, тянулся массивный дощатый плинтус, прибитый коваными четырехгранными гвоздями. Возле голландки, где кирпичная кладка печи вплотную сходилась с деревянным настилом, плинтус образовывал небольшой глухой угол.

Платонов подобрался ближе, посветил карманным фонариком в щель между полом и стеной.

В темноте блеснуло что-то гладкое. Обычный глаз не заметил бы, но Алексей сразу приметил: шляпки двух гвоздей в самом углу были не забиты до конца, а аккуратно спилены под корень и посажены обратно на древесный клей, смешанный с пылью. Старый фронтовой фокус для быстрого съема.

Достав из кармана прочный немецкий складник, старлей осторожно поддел лезвием сухой сосновый брусок. Дерево чуть слышно хрустнуло, подалось вперед, обнажая узкую щель в подполье, забитую слежавшейся паклей и сухой мышиной трухой.

Пальцы Алексея нащупали в глубине пустоты плотный, холодный сверток.

Это был предмет размером с толстую книгу, наглухо завернутый в несколько слоев серой армейской промасленной клеенки и перевязанный суровой просмоленной бечевкой. На узлах лежали ровные капли застывшего темно-зеленого сургуча, срезанного с какого-то армейского ящика.