Книга Тело: у каждого своё. Земное, смертное, нагое, верное в рассказах современных писателей, страница 144 – Алексей Варламов, Елена Колина, Юрий Буйда, и др.

Мише становилось всё веселее, и он решил заговорить с соседом по палате. А что такого? Не в трамвае ведь едем на работу утром, а, так сказать, в одной лодке плывём.

— Ну, и куда вот теперь, кому вот эту вот красоту? – громко, с вызовом начал он разговор; и непонятно было – про свою “красоту” он это говорил или про Узбека.

“Обрезанный” на кровати пошевелился, помолчал, понял подтекст и всю глубину вопроса и ответил без восточной хитрожопости и тонкости:

— А вам? – так же с вызовом, вопросом на вопрос, ответил Узбек.

— Ну, и мне, – согласился Миша, но решил смягчить разговор – и, вздохнув, продолжил: – А мне противно самому стало смотреть на себя в зеркало. Вот я и решил смастрячить что-то на лице хорошее, красивое …

— Ну, и мне – тоже. Себе. Как и вам.

— …А ещё у меня муж молодой, – наркоз отходил-отходил, и Мише захотелось барагозить – вот он и ляпнул то, что и в голову не могло прийти секунду назад.

А что? Чужие люди, через полдня или день разойдёмся, “навру с три короба, пусть удивляются, вагончик тронется, вагончик тронется, а он – останется!”.

Ему было просто весело, он смотрел в потолок на Африку, и негры там косили траву, трын-траву на поляне, и гуляли среди баобабов, и пили кокосовое молоко, и носили автоматы, и всё время делали перевороты в Аддис-Абебе, или как там она называлась, та страна и тот город в чёрной Африке.

Узбек ответил не сразу; он полусидел-полулежал на кровати, подоткнув подушку под могучую спину: он был широким, как шкаф, мужиком, не худышкой.

— Ну, и мне – для мужа, – сказал, наконец.

— Понятно.

— Что понятно?

— Всё понятно, – сказал Миша Африке, всем чернокожим и угнетённым народам, и улыбнулся.

— Молодой? – вдруг спросил Узбек.

— Я? Да, – быстро ответил Миша.

— Нет, муж у вас – молодой?

— Да. И муж у меня молодой, и я молодой. Мы все молодые. Коммунизм – это молодость мира, и его возводить молодым.

— Ну и прекрасно.

— А у вас? Молодой? Студент, надо полагать?

— Надо полагать.

— Да я уж понял, что студент. Палата маленькая, всё слышно, прошу прощения … Но как же религия?

— Бог – это любовь.

Помолчали. Ответить на этот пафос было нечего.

— Да я пошутил, – сказал наконец Миша. – Просто я не понимаю, зачем в шестьдесят лет делать подтяжку …

— Да и я пошутил. Никакого студента нет. А вам тридцать?

— Сорок.

— Молодо выглядите.

— А я уже делал подтяжку десять лет назад. В тридцать.

— Вот и я не понимаю: зачем делать подтяжку в тридцать или в сорок? Меня, кстати, зовут Владислав.

— А меня – Миша. А что, Владислав – и мусульманин? Так бывает?

— Ну, бывает. А покажите лицо. Как вам сделали? Что вы всё в потолок смотрите?

— Там – Африка.

— Что?..

— Зачем вам моё лицо? Посмотрите на себя в зеркало – это и будет моё лицо. Так же всё распухло и так же всё – заклеено.

— Но всё-таки? Будьте добры, повернитесь ко мне? Ну, просто интересно.

Они посмотрели друг на друга. Посмеялись. Помолчали.

— У меня началось, кажется, осложнение, – сказал Узбек-Владислав. – Голова кружится. Говорят, после таких операций кровь может пойти в мозг. Можно и умереть даже …

— Да кто вам такое сказал?! Меньше интернет читайте, там понапишут …

— У меня нет мужа, вы поняли уже?

— Да понял я, понял.

— Просто сейчас так все устроены, что привыкли всех, везде и всегда подозревать в чём-то. Во лжи, в непорядочности, в измене, в бесчестье, в безнравственности – да в чём угодно. Все врут везде, и потому все не верят друг другу, – Узбек-Владислав помолчал, вздохнул. – Голова кружится.