Книга Царствие мне небесное, страница 67 – Вера Богданова

Или подвеска с круглой жемчужиной. Она напоминает мне каплю росы в бутоне цветка.

Или кольцо с зеленым агатом. Когда я его надеваю, камень приобретает синеватый оттенок и становится похож на маленькую Землю, какой ее видно из космоса.

Или широкие серьги-конго в форме веточки папоротника.

* * *

Еще Сонтаг писала, что рак синонимичен полному уничтожению сознания со стороны бессознательного естества, это хаотичное размножение неразумных клеток, рост иного существа внутри больного, «не-я». После операции я просматривала в интернете фотографии пораженных легких, сделанные патологоанатомом. В разрезе они походили на две дольки старого мандарина – сверху. Нижняя их часть была чем-то чужим, там не было структуры, только кровавый гуляш. Как будто инопланетный организм безуспешно пытался воссоздать человеческий орган. Пару мгновений я изучала переродившееся месиво, не в силах оторваться, и быстро закрывала фото, как будто сам вид пораженного органа заразен. Механизм отвращения к больному оказался сильнее меня.

Теперь я не люблю слова «выросла», «образовалась», «разрослась». Это тревожные слова, я их не употребляю. Даже упоминание знака зодиака Рак меня тревожит, как будто я могу призвать болезнь, лишь произнеся это слово. Как будто болезнь рыщет где-то рядом, слепая, но с очень чутким слухом и, услышав свое имя, вновь заглянет в мое окно. Ага, вот и ты, поймала.

Возможно, поэтому я много лет собиралась написать эту книгу и никак не могла начать.

Возможно, поэтому люди в принципе избегают разговоров о болезнях и не очень охотно общаются с больными – вдруг это заразно? Не в инфекционном смысле, а в энергетическом или ментальном. Вдруг, один раз соприкоснувшись со смертью, получишь ее отметину себе на шею, и однажды потом смерть тихо подойдет и тронет ее холодным острым пальцем, сзади, под линией роста волос.

Думаю, нам холодно от соприкосновения с тем, что есть что-то, чего мы никак не можем предугадать и предотвратить. Мы все умрем, и это факт. У нас не так уж много времени, у каждого из нас, и это факт не меньший. Стоит ли об этом постоянно помнить – вот хороший вопрос. Никому не хочется находиться бок о бок со смертью и горем постоянно.

Психотерапевт Джулия Самюэль в своей книге «Переживая горе. Истории жизни, смерти и спасения»^[22] говорит о непринятии обществом самого факта горевания. Общество – особенно те общества, которые постоянно переживают потрясения, – осуждает скорбящих, которые демонстрируют свою ранимость, и поощряет тех, кто быстро возвращается к нормальной жизни.

Это почти неприлично, это нарушение чужих границ, когда говоришь вдруг – даже близкому другу – о произошедшем с тобой опыте умирания. Он не хотел этого знать, у него был хороший день и хорошее настроение, а тут ты со своим «пять лет назад мне поставили диагноз». Неудобно, правда?

А молчание в свою очередь приводит к опасному незнанию.

Знакомый моих знакомых, врач-онколог из Москвы, как-то жаловался на пациентов, которые запускали онкологию. Например, женщина, которой диагностировали рак в первой стадии и которую можно было спасти, послушала советы родственников и вместо операции уехала лечиться к знахарке. Через год, после знахарки, шамана и бог весть кого еще она снова обратилась к тому же хирургу – уже с раком четвертой стадии, оперировать который было бесполезно, о чем хирург и сообщил. Спустя полгода, после смерти пациентки, ему в личку стала присылать проклятия дочь умершей. Хотя, казалось бы, врач-то в чем виноват?