Книга Царствие мне небесное, страница 27 – Вера Богданова

Третье мнение не повредит, говорит М., выслушав мои варианты. Что ты теряешь? Она спрашивает у коллег, те советуют онколога в РНЦРР^[5] на «Калужской», и она передает контакты мне.

Восьмого декабря я еду в клинику. Теперь дорогу туда я знаю наизусть. Возможно, я могу пройти ее даже с закрытыми глазами: первый вагон из центра, по переходу прямо, налево, мимо заправки, в серое здание с детской площадкой и садиком. Номер моей карты пятизначный, дополнен «/17» – семнадцатый год оформления. Получается, думаю я, за год в РНЦРР пришло более двадцати тысяч новых пациентов. Даже если допустить, что у половины онкология не подтвердилась, десять тысяч новых онкологий в год только в одной из клиник только в Москве – это безумно много.

Мой прием в пять тридцать вечера – ближайшее доступное для записи окно, я буду последней. На телефоне четыре тридцать – я пришла сильно заранее, сажусь на лавочку у кабинета и принимаюсь ждать. Профессор принимает медленно, по пациенту в сорок минут, а то и час. Нас же записано по двое на час, и до наступления своей очереди все успевают перезнакомиться и рассказать друг другу о диагнозах. Бояться вместе не так страшно.

Рядом очередь в другой кабинет, видимо, там проводится УЗИ с биопсией.

Вы не волнуетесь, спрашивает женщина стоящего у двери мужчину.

Нет, не волнуюсь, отвечает он.

Женщина кивает, будто другого ответа она и не ожидала.

Если Юлия Михайловна берет, значит, все нормально будет, говорит она. Молчит еще немного.

Я своего со старшей школы проверяться вожу. А что? А вдруг?

Мужчина кивает, отряхивает штаны, затем свитер.

Нет, ну надо же было так побриться, бормочет он.

Ну это мелочи жизни, это пройдет.

Молчание.

На этот раз начинает мужчина.

Что так долго-то?

Это и настораживает. Обычно быстро, а тут долго. Нехорошо.

Нехорошо.

Наша очередь тоже движется невыносимо медленно. Пациенты называют профессора «Он». Он позже начал из-за операции. Он очень внимательно все смотрит. Он очень опытный. Он оперировал мою свекровь.

Женщина рядом со мной ворчит, что слишком долго и как так можно. Я очень хочу есть и с тоской вспоминаю шоколадки в переходе у метро, которые могла купить, но не купила. Одна из пациенток говорит, что в подвале есть столовая для сотрудников и больных, там замечательная выпечка, сами пекут. Времени, судя по всему, у меня вагон, и я бегу вниз, к булочкам. Пирожки с печенью там и правда лучшие в Москве: немного теста, много хорошо порубленной начинки со специями. Потом, во время госпитализации, я буду закупать их целыми пакетами.

В шесть тридцать передо мной еще трое. Мы смирились, мы просто сидим и разговариваем о погоде, анализах и других клиниках. Сперва я думаю уйти, за последние месяцы я устала от очередей, но с другой стороны – я ведь уже пришла. Можно послушать третье мнение, хоть я и не думаю, что мне скажут что-то новое.

Часов в восемь я остаюсь в коридоре одна. Изучаю постеры на стенах: теперь я знаю, как проверять грудь, правильно мыть руки и определять первые симптомы ОРВИ. Наконец дверь открывается, и меня приглашают внутрь.

Профессору за семьдесят. Он мягко расспрашивает меня о том, что случилось, и очень медленно вбивает все мои слова в компьютер – на это уходит больше половины времени приема. Я терпеливо жду, пока он все запишет и прочтет. Наконец он ставит последнюю точку и поворачивается ко мне.