Книга Измена. Развод. Смерть, страница 70 – Елена Казанцева

Его голос бодр и весел, и меня отпускает. Господи, вот надумаю же я всякого.

Но следующий день подкидывает мне такое, отчего мои глаза лезут на лоб.

Не принесли облегчения и все последующие дни.

На работе был аврал. Каждый день звонили знакомые и спрашивали, когда будут хоронить Стаса. А его тело не отдавали, ссылаясь на следствие.

Мне казалось, что за это время можно изучить его тело вдоль и поперек по миллиметру, но у следствия были свои мотивы.

Наконец мне позвонили и сказали, что тело может быть похоронено.

Я бы не справилась. Просто бы надломилась и сломалась, как та долбаная игрушка, которую сломали дети.

Но прилетел Богдан. Плечо подставил Лев. А со мной всюду ходила Вера.

И вот мы уже в храме, где отпевают моего мужа.

Он лежит в лакированном гробу, страшный порез на шее прикрыт воротничком белой рубашки, лицо бледное, восковое, нос заострился. Волосы зачесали ему назад, он так никогда не носил. Через лоб тянется черная лента с церковной вязью. В ногах куча венков из живых цветов, обернутых траурной лентой. Поп ходит вокруг и поет, размахивая кадилом, которая источает удушливый аромат.

В толпе какая-то баба завывает дурниной: Зачем ты покинул меня, Стасик.

Кто-то пытается ее заткнуть, но только еще больше распаляет.

Рассматриваю толпу. Мужчины и женщины в черном и траурном. Кто-то знаком мне, кто-то не очень, может, виделись пару раз на совместных мероприятиях, но я даже имен не помню. Справа, вместе со мной, стоят официальные лица. Здесь и мэр, и высшие чины из министерства, рядом с ними толкутся охранники. Рядом со мной Вера и Богдан. По другую сторону от нас стоят совсем уж незнакомые мне люди. Прямо возле гроба моя подруга Ната, как всегда красива, даже в траурном наряде. Черное ей идет, и эта черная сетчатая шляпа с огромными полями и черные перчатки на руках. Красивая и изысканная, она даже в черном притягивает к себе взгляды. То и дело замечаю, как из толпы кто-нибудь пялится на мою теперь уже бывшую подругу.

Свеча в руке плавится, воск капает на защитный колпачок, что вставили мне в руку. Я настолько в прострации, что не могу даже мысли собрать в кучку. Из этого состояния меня вывел шёпот за моей спиной.

— Не успела мужа похоронить, а уже с любовником…

— Так они вроде разводились? — голос за моей спиной мне не знакомый.

— Так он ее хотел бросить, потому что она пустышка! — это одна из жен чиновников.

— Да вы что? А говорят он стрелял холостыми, ни одна баба евойная не забеременела, — первый голос принадлежал явно тетушке преклонных лет.

— Врут, — раздался четвертый голос, — он сделал своей любовнице ЭКО, поэтому и на развод побежал.

— Да ты что! Во дает! И что сейчас это баба делать будет?

— Дык, наверное, судится с женой будет…

— Конечно, судиться, я бы до нитки обобрала, — это опять жена чиновника, та точно до нитки бы обобрала.

— Смотрю, вдова то не очень опечалена, — язвительно вновь подмечает голос жены чиновника.

— Так утешителя нашла, — вновь язвит чей-то до боли знакомый голос.

— А утешитель то хорош, — и я оглядываюсь.

Позади меня выстроились шеренгой все кумушки и жены чиновников. Я слышала только часть разговоров, было ощущение, что мне перемывали кости.

— Не обращай на них внимание, — тихо шепчет Вера. — На чужой роток не накинешь платок.