Книга Хулиган. Его тихоня, страница 313 – Эла Герс

— Привет, дядь Лёнь, — хмуро пробормотал я, возвращая взгляд к телевизору.

Огромная рука опустилась мне на макушку, сдавливая голову. Я скрипнул зубами. Вот же…

— Во-первых, здравствуйте. А во-вторых, Леонид Арсеньевич, — услышал я его ответ с нотками раздражения.

— С каких это пор? — парировал я.

— С тех самых, когда ты стал моим студентом.

— Но при этом ты остался лучшим другом моего отца, знаешь меня с пеленок, прикидывался моим папашей, когда устраивал меня в школу в этом городе и терпел меня у себя дома, пока я не переехал сюда. Не быть тебе уже для меня Леонидом Арсентьевичем, — усилием воли усмехнулся я.

— Какой паршивец, — со свойской любовью отозвался дядя Лёня.

С каждым его словом тяжесть на моей голове возрастала. Я тяжело выдохнул и повернулся, чтобы сказать ему, чтобы он отпустил меня. Но прежде чем я успел произнести хоть слово, его рука внезапно исчезла.

А все потому что папа отвесил ему звонкую затрещину.

— Орлов! — возмущенно рявкнул дядя Лёня, хватаясь за затылок. — Ты что творишь?!

— Ты не отпустил Лешу! — огрызнулся отец, скрестив руки на груди, встав на мою защиту.

— А ты говорить разучился? Сказать нельзя было?!

Я застонал от досады и опустился на диван, пока отец и его лучший друг продолжали переругиваться.

Бля, если бы я знал, что придет мой псевдо-дядя, я бы свалил из дома.

— Хватит уже, — прикрикнул отец. — Мы теряем время. Пойдем сядем на кухне.

— Ты первый начал!

— Столько лет прошло, а у тебя все те же самые отмазки, — пробормотал отец, потянувшись за телефоном на журнальном столике. — Как при своих то данных ты вообще умудрился стать ректором?

— Воспитание юных умов было моим призванием еще с самого детства, разве ты не помнишь? — усмехнулся дядя Лёня.

— Воспитание? Ты называешь обучение соседских детей грязным приемам борьбы воспитанием?

— Я помню как ты бесился, потому что они отрабатывали эти приемы именно на тебе.

Они скрылись на кухне и я вздохнул с облегчением. Я потянулся и лег на диване. Не в моем духе было сидеть в своем доме и лениться, но быть угрюмым — было как раз в моем стиле. Я покачал головой, не желая больше зацикливаться на прошлом, и, будучи голодным, взял в руки телефон и принялся оформлять доставку еды.

Папа и дядя Лёня вернулись, как раз когда я успел оформить заказ. Отец встал передо мной и я с опаской опустил телефон, садясь на диване.

— Кажется, я догадываюсь, как ты расстался с Ксюшей, — резко и с явной злостью заявил отец.

— Папа… — хотел я предостеречь его от продолжения разговора.

— Леша! — рявкнул он, нависая надо мной. — Ты снова это сделал!

— Его не остановить, — пробормотал дядя Лёня.

— Леша… — папа смотрел на меня с болью во взгляде. — Леша, это должно прекратиться. Эти твои игры в справедливость должны прекратиться.

— Это не игры! — вспыхнул я, с вызовом глядя на него. — Я помогаю людям. Защищаю людей.

— Устраивая самосуд?! — в голосе отца звучало недоверие. — Леша, так нельзя!

— Лично мне нравится его подход, — перебил его дядя Лёня, прислонившись плечом к стене. — Это избавляет от множества бюрократических проволочек. Насилие в моем университете значительно снизились с тех пор, как в нем появился Леша. И…

— Лёня, заткнись, — перебил его папа. — Ты только что ныл о том, как часто тебе приходится иметь дело с актами его самосуда.