Книга Хулиган. Его тихоня, страница 252 – Эла Герс

— Я просто хотела, чтобы ты знал, что я на твоей стороне, — ответила она. — Ты меня не помнил, но ты все равно помог мне. Мир тесен, не правда ли? — она попыталась разрядить обстановку, но я был не в настроении для этого. Ее улыбка исчезла и она добавила: — И за это я всегда буду тебе благодарна. И… я сделаю для тебя все что угодно. Тебе нужно только попросить.

— Ты сделаешь для меня все что угодно? — повторил я.

— Да… ну, кроме сексуальных услуг, — осторожно добавила она. — Я больше не та девушка.

— Назарова, мне ничего от тебя не нужно, — я наклонился вперед и она вздрогнула. — Кроме того, чтобы ты оставила меня, блять, в покое!

Она уставилась на меня, перестав дышать, а затем сказала:

— Хорошо. Я так и сделаю, Леша.

Опустив голову, она вернулась к дереву, чтобы подобрать свои вещи с земли.

Я смотрел ей вслед, не в силах пошевелиться. В груди все еще болело, а ладони ныли от глубоко впившихся в них ногтей. Она начала уходить, но потом остановилась и повернулась ко мне лицом.

— Вопреки распространенному мнению, я живу дальше, — сказала она мне, высоко подняв голову. — Я получаю помощь и поддержку от своей семьи и от тех немногих настоящих друзей, которые у меня есть. У меня было время подумать, время исправиться, и я стала лучше, чем была раньше. Я больше не зацикливаюсь на том, что со мной случилось. Но я вижу, что ты все еще держишься за свое прошлое, Леша.

— Я думал, ты закончила, — огрызнулся я.

Ее взгляд стал мягче, теплее, несмотря на мое враждебное поведение.

— Знаешь, мне понравилась твоя девушка. Она была добра ко мне. Если бы все было по-другому, возможно, мы могли бы стать подругами с ней.

— Вряд ли.

Она улыбнулась мне слабой, безрадостной улыбкой и тихо сказала:

— Прощай, Леша.

30.4. Потеря самообладания

Звуки ударов кулаков по боксерской груше эхом разносились по комнате. Последние два часа я бил по мешку в своем подвальном спортзале, вкладывая в удары всю свою силу, без перчаток и бинтов.

Я не хотел думать. Не хотел вспоминать. Я не хотел чувствовать ничего, кроме боли в костяшках пальцев и боли, пронизывающей руки.

Отвлечься. Мне нужно было отвлечься. Отвлечься, чтобы успокоить демонов.

Своих демонов.

— Блять… — прошептал я, наклоняясь и упираясь руками в колени, дыша через рот. — Блять.

Я поднял руку, провел ею по волосам, затем по лицу.

— Блять! — намного громче выпалил я и в последний раз ударил по боксерской груше, отчего даже зазвенели цепи.

Я поднял со скамейки бутылку с водой и отпил. Вытерев губы тыльной стороной ладони, я снова вспомнил о разговоре с Назаровой. В ярости я замахнулся и швырнул бутылку, заставив ее удариться о противоположную стену, а после упасть на пол.

Я со стоном опустился на скамью и взглянул на свои руки, но, из-за того что голова была забита воспоминаниями, я не заметил ни красноты рук, ни разбитых в мясо костяшек.

Передо мной промелькнула картина и я внезапно оказался не в своем спортзале, а прямиком в прошлом. В то время, когда я наконец смог выбраться из гардеробной, в котором меня заперла мать, чтобы спрятать. Когда я нашел ее на полу, избитую и в крови. Когда я плакал и кричал, прижимая к себе мертвое тело матери.

Сквозь пелену ненужных воспоминаний я нашел ее. Маленькая девочка кричала, отступая назад, со страхом на лице. Это была Женя. Женщина оттащила ее назад, велела выйти на улицу и позвать на помощь. Следующее, что я помнил — были чужие руки, пытающиеся оторвать меня от матери. Я сопротивлялся им как мог. Боролся. Кричал. Рыдал в голос.