Книга Телеграфистка из будущего. Шифр для господина жандарма, страница 67 – Виктор Громов

— Сильное, — сказала Марина.

Дмитрий перестал улыбаться.

— Это комплимент?

— Не преувеличивайте.

— Поздно.

Одно слово. Но не рубленое и не случайное. В нём оказалось слишком много. Марина опустила глаза. Перед ней лежала карта с линией, которую они нарисовали карандашом.

— Мы отвлеклись.

— Да.

Он не вернулся к работе.

— Варвара Александровна.

— Что?

— Почему мне всё время кажется, что вы прощаетесь с чем-то, хотя никуда не собираетесь?

Марина медленно подняла голову. Отшутиться не получилось. Этот вопрос оказался слишком близко к правде. Она действительно прощалась. С квартирой, которую никто здесь не видел. С собственным лицом. С работой, существование которой невозможно объяснить. С сорока двумя годами жизни. С именем Марина Воронцова, которое за два дня никто не произнёс вслух. И всё чаще — с надеждой, что утром она просто откроет глаза там, где должна была быть.

— Иногда человек теряет больше, чем видно со стороны, — сказала она.

Дмитрий не сводил с неё глаз.

— Вы кого-то потеряли?

Горло сжалось.

— Возможно.

— «Возможно»?

— Не знаю, увижу ли снова.

Он воспринял ответ по-своему. Как можно было воспринять в этом времени.

— Мужчину?

Она почти рассмеялась от неожиданности.

— Нет.

— Тогда кого?

— Себя.

Дмитрий нахмурился — она снова сказала больше, чем собиралась.

— Не пытайтесь понять.

— Уже пытаюсь.

— Не надо.

— Почему?

Если он поймёт, всё изменится. Никакой Дмитрий Арсеньев, каким бы умным ни был, не обязан спокойно принять рассказ женщины о том, что она пришла из времени, где поезда выглядят иначе, сообщения передаются без проводов, а его мир давно стал историей. Варвара, возможно, погибла в тот момент, когда Марина получила её тело. И всё же человек напротив постепенно начинал доверять Варваре Соколовой, а Марина всё сильнее хотела, чтобы однажды он увидел не чужое лицо и не чужое имя, а её саму. Она лишь не знала, возможно ли это вообще.

— Потому что я не смогу объяснить, — сказала она.

Дмитрий смотрел долго. Потом тихо произнёс:

— Попробуйте.

Марина едва не сказала. На одно безумное мгновение ей действительно захотелось начать с самой простой и самой правдивой фразы: «Меня зовут Марина Воронцова». Потом рассказать, что ей сорок два, что она никогда не работала на этой станции, ещё несколько дней назад не знала Софью и Жарова и собирает все сведения о Варваре по обрывкам разговоров. Объяснить, что говорит о ней в третьем лице не из-за потрясения, а потому что иначе не умеет. Марина уже открыла рот — и увидела на столе письмо женщины, чью жизнь заняла.

На столе лежало письмо, в котором были Софья, страх, расследование и доверие настоящей Варвары. Марина не имела права превращать чужую трагедию в доказательство собственного невероятного рассказа — по крайней мере, не сейчас.

— Не могу.

Что-то в лице Дмитрия изменилось. Совсем немного. Но Марина сразу поняла ошибку. Он решил, что дело в нём. В надписи. В подозрениях. В том, что она всё ещё не доверяет.

— Понятно, — сказал он.

— Нет.

— Что нет?

— Вам как раз непонятно.

— Тогда объясните.

— Я сказала, что не могу.

— Именно.

Он отодвинулся от стола. Между ними стало всего на полметра больше, но эта разница вдруг ощущалась почти физически.

— Вы опять решили за меня, что я думаю.

— А вы оставили достаточно пространства для догадок.