Книга Попаданка. Не твоя истинная, страница 72 – Анжелика Янчевская

Свою сотню я собирал десять лет. Не сотню, свору. Каждый был обязан мне головой, свободой или тайной. Каждый умел молчать. И каждый любил охоту на людей так же, как люблю ее я. Не за добычу. За гон.

Снаряжение брали неделями, малыми долями, чтобы не колоть глаза смотрителям. Фураж списывали на учения в предгорьях. Карты северных трактов легли в мои сумки из королевского архива, и писарь, выдавший их без записи в журнале, уже вторую неделю кормил рыб рядом с Крюком. Я не оставляю узлов на своей нити.

Подорожную выписали на восточные пределы. Восток скучен, пуст и никому не интересен. Никто не спросит. Никто не хватится раньше, чем через неделю.

Мы уходили в последнюю ночь зимы, затемно, через восточные ворота. Копыта глушили войлоком. Сотня шла молча, только снег скрипел да дышали кони. Я ехал первым и чувствовал спиной свою свору. Сорок верст мы честно держали на восток, мимо спящих застав.

На развилке у старого межевого камня я поднял руку. Колонна встала.

Восточный тракт уходил в степь, прямой и мертвый. Северный нырял в черные ельники и пропадал в них, как нож в воде.

Я повернул коня на север.

Ветер ударил навстречу, колючий, смоляной, пахнущий хвоей и дальним дымом. Зверь под кожей подался вперед, к этому ветру, и потянул ноздрями жадно, до дрожи.

Мне показалось, я слышу в нем ее запах.

Жди меня, человечка. Хозяин едет за своим.

Лия

Я открыла глаза в предрассветной темноте и сразу почувствовала беспокойство. Рейгар далеко, жив, здоров, но его явно что-то тревожит. Тяжесть этого груза ощущалась даже за сотни верст. В столице Рейгар каждый день балансировал на острие клинка: перетягивал высших лордов на сторону мятежа, выстраивал планы захвата дворца, скрывал свои истинные мысли от проницательного отца и Короля. Он готовил переворот целой империи, где малейшая оплошность означала плаху.

За эти дни я привыкла жить с его эмоциями. Меня часто накрывало глухой, выматывающей усталостью. Однажды среди ночи меня подбросило от короткой вспышки его ярости, и я до рассвета просидела у очага, обхватив колени. К утру волнение улеглось, и внутри снова стало спокойно. Причина этой вспышки осталась для меня тайной.

Дни шли по кругу. Ущелье, камень, источник.

Кормак теперь сидел на валуне поодаль, жевал сушеное мясо и командовал оттуда.

— Щит.

Я разводила ладони, и вокруг меня вставал купол плотного золотого света. Град камней с обрыва разбивался о него, как дождь о стекло.

— Режь.

Луч сходил с моих пальцев тонкий, как игла, и вспарывал ледяную глыбу на ровные пластины.

— Гаси.

Свет втягивался под кожу мгновенно, без следа, без искры. Этому я училась дольше всего. Вызвать силу оказалось проще, чем спрятать.

— Сойдет, — говорил Кормак и отворачивался.

От него это звучало, как королевская награда.

Сила текла ровно. Она улеглась внутри и подчинялась каждой мысли.

Тесса за эти недели зажгла свой первый настоящий огонь. Дым от него было видно, наверное, с хребта, а визгу было столько, что с елей осыпался снег. Теперь она ходила при лекаре, грела воду и прокаливала инструменты, и веснушки на ее носу сияли от гордости. По вечерам мы пили чай у очага, и она шепотом рассказывала, что лекарь обещает взять ее в ученицы.

— Представляешь, Лия. У меня будет свое дело. Я выучусь и стану лекарем. У меня теперь есть будущее.