Книга Хозяйка старого графства, страница 17 – Мила Север

Катти шмыгнула вперёд, так что к моменту, когда я спустилась с лестницы в холл, в холле уже стояли все родовые слуги, все шесть.

И все они с детским восторгом и благоговением смотрели на Эльтена, что шёл рядом со мной.

Я остановилась внизу лестницы, пёс уселся рядом со мной.

— Доброе утро, — я улыбнулась и представилась, — я графиня Елизавета Андреевна Фон Цур Остервальд, супруга графа Александра.

И тут произошло то, чего я совсем не ожидала.

Шесть голосов, слитно, как один, произнесли:

— Жизнью и честью, магией и кровью, подтверждаем клятву и принимаем графиню Елизавету Андреевну Фон Цур Остервальд! Долг, память, верность!

Когда голоса смолкли, Эльтен встал, рыкнул, и прошёл вдоль строя домочадцев. Возле каждого нюхал воздух, с шумом втягивая ноздрями запахи и что-то ещё, только ему уловимое. Потом повернулся ко мне, завилял хвостом, подошёл и снова сел у моих ног.

Я ошарашенно молчала.

— Доброе утро, Елизавета Андреевна. Позвольте представлю вам вашу новую домашнюю семью, — Аристарх Львович вышел, встал между мной и остальными и довольно улыбнулся, голос его полон торжественной радости.

— Эмма Готлибовна, экономка. Хозяйка всех ключей, как кладовых так и комнатных.

Шаг вперёд сделала сухонькая стройная женщина. Была она вся очень аккуратная, от прически-пучка, уложенной волосок к волоску, до серых домашних полуботиночек. И, как бы это сказать… Была она иная, не совсем человеком что ли. И возраст её определить было совершенно невозможно. То ли тридцать, то ли шестьдесят. В любом случае, выглядела Эмма Готлибовна женщиной зрелой и ухоженной, просто какой-то миниатюрной.

Кровь цвергов, растаял в голове Лизонькин шёпот. Ладно, с этим позже разберусь. Эмма Готлибовна сделала изящный книксен и шагнула обратно.

— Марфа Васильевна, кухарка. По всем вопросам, связанным с меню и прочим таким, к ней.

Марфа Васильевна была женщиной валькирического телосложения — дородной, рыжей и отчаянно веснушчатой. Была она в легком ситцевом платье и кипенно-белом фартуке. Волосы скрывала белая же поварская косынка.

— Жарко на кухне в ливрейном-то, уж не обессудьте, — глубоким грудным голосом произнесла Марфа Васильевна и улыбнулась. Улыбка шла ей невероятно.

— Кузьма Еремеич, наш ответственный по хозяйственной части.

А вот Кузьма Еремеич был невысок, худ, и в целом ощущение производил эдакого живчика, который ни минуты усидеть спокойно не в состоянии. Рукава ливреи были подкатаны, на штанах было нашито штук пять карманов, а на поясе висела дополнительная сумка под инструменты.

— Утра доброго, Елизавета Андреевна! Если что помочь-починить-подлатать, так это ко мне. Ну и за лошадкой смотрю, и так, прочее всё по хозяйству. Сад теперь тоже на мне, ну то, что от сада осталось. Добро пожаловать в семью, стал-быть, — улыбка у него была душевная, обаятельная.

Последним оказался Михал Кузьмич. Он, очевидно, пошёл ростом и статью в матушку. Здоровенный, высоченный, с рыжей бородой и роскошной рыжей шевелюрой — ну медведь медведем, права была Катти.

— Утра. Доброго, — пробасил он, и смущенно замолчал, сминая в руках кепку.

Я отмерла, собралась с силами и сказала:

— Вчера мы с графом Александром обвенчались в Храме Всех Богов, и супруг представил меня родовому алтарю. Сам же принял решение усилить родовой алтарь жизнью и кровью. Алтарь его предложение не отверг. И проснулся. И теперь со мной Эльтен — дух-хранитель алтаря, Эльтенхаса и всего графства. Сейчас я бы хотела позавтракать, и после ознакомиться с делами имения в кабинете.