Книга Сказочник, страница 71 – Хэля Хармон

— Это и сейчас твой, Алиса.

— Я буду рада вас видеть иногда. Обоих. И ваших детей. Если...— Мама запнулась.

— Говори, Алиса.— Сказочник представлялся мне сейчас богом из Египетского пантеона. Тем, у которого была крокодилья голова. С этим неподвижным взглядом.

— Если кто-то из ваших детей... получится, ну... обычным,— осторожно начала мама.

— Ты будешь видеться с таким нашим ребенком чаще, Алиса. Не бойся, мы ему не навредим. Мы никогда не будем своими.

Это все начинало походить на какую-то фантасмогорию. Сказочник говорил о себе, как о существе, отличном от других представителей рода человеческого. А мама его поддерживала. Может, она что-то поняла про него? Поняла, что он психически больной, и теперь тянет время, ждет возвращения дяди Саши...

— «Эта женщина тебя вырастила,— напомнил голос Аллы,— эта женщина научила тебя вписываться, научила предугадывать, что человек может почувствовать. Научила так хорошо, что тебе кажется, будто ты сама это чувствуешь. Так ли это?»

* * *

Я встрепенулась, и остатки сна слетели. Пару часов спустя мы с мамой пошли гулять. И я смотрела на солнце.

— Солнышко.— Мама держала меня за руку.

— Мам, я хочу спросить у тебя про папу.

Мамино молчание в ответ было похоже на тишину перед первым ударом грома.

— Мам?..

— Конечно, что ты хочешь спросить?

— Тот человек, который был врачом и умер, когда мне было четырнадцать лет, он точно мой отец? — Я разглядывала солнце. Я воображала, будто солнц в небе все-таки три, и они просто выстроились в ряд друг за другом.

— А ты думаешь,— усмехнулась мама, поправляя темные очки,— что тебя принес дракон?

— Иногда,— честно ответила я.

— Нет, солнышко, это твой настоящий папа. Он тоже... э-э-э...как это сказать? Хорошо адаптировался, что ли. И он был великолепным хирургом. Его рука ни разу не дрогнула.

— Потому что он ничего не чувствовал?

— Он всегда знал, что полагалось чувствовать.

— Почему ты была с ним?

— Я не очень люблю людей, доченька. Твой папа мне подходил. Мне было хорошо, удобно. Он был как осколок льда. С тобой, как и со своими пациентами, он вел себя иначе. Прилагал усилия. Потому что знал: так лучше. Для твоей будущей адаптации. Только один раз он совершил ошибку. С тем пациентом, который все про него понял. Потом вернулся с «Сайгой» и выстрелил ему в лицо. С тех пор во всех стационарах начали ставить рамки металлоискателей...

Я ответила взгляд от солнца и попыталась разглядеть что-то за стеклами маминых очков.

— Мам, тебе больно?

— Больно, доченька. Твой папа — любовь всей моей жизни. И мне больно. Каждый день больно.— Мама не плакала. Даже не всхлипывала. Ее тоска представлялась мне бесконечной и ледяной.

— А почему ты за дядю Сашу замуж вышла?

— А ты не понимаешь? — едва заметно улыбнулась мама.

— Внешне похож. Почти одно лицо. И все?..

— Все, доча. Нет, еще запах похож и жесты. Фенотипическая копия. Лучшее из того, что было.— Мама хмыкнула.— Давай уже возвращаться. А то твой любимый занервничает.

Мне всегда нравилось, когда мама начинала рассуждать о людях, как о функциях. Дядя Саша просто заменял ей отца по ряду формальных признаков. Мама говорила мне об этом легко и спокойно. И в такие моменты я чувствовала себя чуть менее одиноко, чем обычно.

* * *

— Расскажи мне еще какую-нибудь жесть о своем детстве,— попросила Женя Костика и скорчила умоляющую рожицу,— у тебя истории шикарные.