Книга Ветеринар-попаданка. Приговор драконьего принца, страница 28 – Лилия Тимолаева

Что Эрвейн ни в чем не виноват.

Но он спрашивал не это.

— Похоже, им никогда не позволяли выбирать.

Эрвейн закрыл глаза на несколько секунд.

Я молчала.

Никакого правильного утешения здесь не существовало.

Двести тридцать шесть лет его семья верила в обряд.

Сам Эрвейн, вероятно, готовился к нему всю жизнь.

И теперь две струны в заброшенной башне оказались убедительнее любой легенды.

Он подошел к узкому окну.

Положил руки на холодный каменный край.

Я осталась там, где стояла.

— Когда мне было шесть, — сказал он наконец, — отец впервые привел меня к Варгису.

Я ничего не ответила.

— Он был еще молодым. Варгис, не отец. Огромным уже тогда. Я боялся подходить. Отец сказал, что однажды Варгис сам решит, достоин ли я стоять перед ним как король.

Эрвейн коротко усмехнулся.

— Я тренировался верхом. Учился входить к нему без охраны. Учился не показывать страх. Думал, что именно это имеет значение.

Я посмотрела на Лиру.

Она уже начала приводить перья на крыле в порядок.

Ей было совершенно безразлично, что человеческая династия переживает кризис из-за нескольких металлических струн.

— Варгис сегодня подошел к вам сам, — сказала я.

Эрвейн не обернулся.

— В вольере.

— Да.

— Это ничего не доказывает.

— Вот именно.

Теперь он повернул голову.

— Что?

— Вы все время хотите доказательства того, что он вас выбрал.

— Разве не этим мы занимаемся?

— Нет. Мы выясняем, почему он делал то, чему его научили. Это не одно и то же.

Он смотрел внимательно.

— Тогда что означает его сегодняшний подход?

— Только то, что он решил подойти.

— И вам этого достаточно?

— Для животного? Да.

Он отвернулся к окну.

Я подошла ближе, но остановилась на расстоянии.

— Эрвейн.

Первый раз я назвала его просто по имени.

Без «Ваше Высочество».

Он это заметил.

Но не исправил.

— Вам не нужно сейчас решать, что делать с короной, советом и всей историей вашей семьи.

— Очень удобно.

— Я серьезно.

— А завтра?

— Завтра у вас будет больше фактов, чем сегодня.

— А если они хуже?

— Тогда будете решать с ними.

Он посмотрел на меня.

Усталость делала его старше.

Не внешне. В поведении.

Исчез человек, который утром мог спокойно спорить со мной из-за каждого «возможно».

Остался мужчина, которому за один вечер сообщили, что важнейший обряд его страны может быть тщательно поставленным представлением.

Мне хотелось сделать что-нибудь простое.

Коснуться его руки.

Сказать, что все будет хорошо.

Но я не знала, будет ли.

И не была уверена, что прикосновение нужно ему сейчас.

Поэтому просто осталась рядом.

Несколько минут мы молчали.

Потом Эрвейн спросил:

— Почему вы не радуетесь?

— Чему?

— Вы почти доказали свою невиновность.

— Не доказала.

— Если обрядом можно управлять, семь зверей могли оказаться возле вас без вашего вмешательства.

— Могли.

— Это снимает основное обвинение.

— Только если мы выясним, кто направил их ко мне.

— Вы опять испортили хороший момент.

— У меня талант.

Он наконец улыбнулся.

Слабо, но по-настоящему.

— Это я уже понял.

Ветер снова прошел через разбитое окно.

Одна из струн тихо отозвалась.

Лира повернула голову, но не встала.

Привыкание.

Даже хороший сигнал переставал работать одинаково, если повторялся без понятного продолжения.

— Нам нужно вывести ее отсюда, — сказала я.

— Согласен.

— Не ловить.