Книга Ридрих. Она моя сестра. Книга 1, страница 39 – Анастасия Миллюр

Я смотрел. Холодно. Внимательно. Во мне не было ни жалости, ни волнения, лишь леденящая пустота и жгучее презрение ко всей этой игре.

Элания сделала еще шаг, и лямка платья соскользнула с плеча, обнажив хрупкую ключицу.

— С-сейр Ридрих… Я не… У меня никогда… — её голос сорвался.

Положив локоть на боковину кресла, я подпер голову изгибом пальцев, демонстрируя позу скучающего зрителя.

— Ты предлагаешь это сделать мне? — уточнил я с ледяной вежливостью.

— Н-нет! — воскликнула она, и в её голосе прорвалась настоящая, животная паника. — Нет! Я…

Несколько бесконечных минут она возилась с завязками, пока, наконец, платье не упало к ее ногам бесформенным алым облаком. Элания переступила через него, вся трясясь, стараясь прикрыться руками. Каждый её шаг был жутко медленным.

Это растянется на бесконечность.

Раздражание внутри нарастало, царапая грудь острыми когтями.

Набравшись смелости она осторожно, словно садясь на колючки, опустилась ко мне на колени. Её вес был ничтожным. Она вся сжалась в комок, стараясь занять как можно меньше места, бессознательно комкая в кулачке тонкую ткань нижней рубашки.

— Мне… п-поцеловать…

Я равнодушно отвернулся к камину.

Всполохи живого пламени, треск дров — всё это занимало меня куда больше, чем трясущееся недоразумение на моих коленях.

— Обойдемся без этого. Продолжай.

Движимая слепой потребностью выполнить хоть что-то, она неловко, почти судорожно потянулась к пуговицам на моих штанах. Пальцы ее были ледяными, неуклюжими, они скользили, не попадая в петли.

Я сжал зубы, терпя ее прикосновения. Каждое неловкое движение было новым витком абсурдного унижения, которое отец для меня устроил. Он, как всегда, проявил изобретательность.

— Я… Ваш… Он не… — ее голос был прерывистым шепотом, полным слез, которые она теперь уже даже не могла пролить.

Это было почти смешно. Почти.

— Ты недостаточно стараешься, — констатировал я холодно, продолжая смотреть на пламя. — Отец ждал от тебя образа искусной обольстительницы. А ты трясешься от страха. Это разочаровывает.

Она замерла, и ее пальцы застыли на металле пуговицы. Мои слова достигли цели больнее, чем пощечина. Они лишали ее последнего оправдания — мысли, что она жертва. Нет. Она еще и плохо исполняющая свою роль жертва.

— Я не знаю как! — вырвалось у нее внезапно, с отчаянной искренностью, прорвавшейся сквозь страх. — Я не умею этого!

Я преувеличенно медленно перевел на нее взгляд.

— Это не моя проблема.

Она отшатнулась, как от удара хлыстом. Еще одно неуклюжее движение — и она сорвалась с моих колен, чтобы, спотыкаясь и задыхаясь от беззвучных рыданий, схватить с пола своё алое безобразие. Дверь приоткрылась и захлопнулась, поглотив её, и лишь тихий, жалобный всхлип остался вибрировать в воздухе, как комариный писк.

Комната, наконец, опустела.

Еще некоторое время я не шевелился.

Эту невинную дурочку довести было легко. Но отец так просто не сдастся. Он найдет новую. Я должен принять меры.

Я бросил поводья сонному кучеру и направился в жилую часть поместья, ощущая невидимую грязь двухмесячного путешествия. Приказ отца избавиться от послов временно отстрочил другое… поручение. Но возмещать эту отсрочку придется уже завтра. Уверен, он успел подготовиться за эти месяцы.

Кто меня ждал на этот раз? Куртизанка? Вдова? Или еще одна невинная дурочка?