Книга Врачебная тайна 3, страница 89 – Дия Семина

Кажется, она снова вышла сухой из воды. Бесить меня — это не преступление, а её хобби.

Но кое-какая мелочь, всё же имелась:

— По данным Андрея Антоновича, ты украла тысячу рублей с наших счетов. Да, это не самое большое преступление, но весомое. А потом посмотрим повнимательнее, сдаётся мне, что ты умело скрываешь свои грехи, а у меня пока нет сил их вытащить на свет божий. Это конец, Елена.

Она фыркнула и без слов поняла, что от неё требуется, взяла свой узелок, гордо поднялась и решительно сделала шаг ко мне, словно выпрашивая удар тростью, кажется, я снова связываю наши судьбы, а, наверное, не стоило, она такая же зараза, как Ася и как Юлия…

И всё же она не смолчала, подошла, не боясь ничего, смело взглянула не на меня, а на графа и кинула ему в лицо ядовитую фразу, способную прожечь огромную, зияющую дыру в наших неустойчивых отношениях:

— Настька мстит мне лишь за то, что её муж, любил, любит и будет любить меня. Он меня ласкал каждую ночь, меня! И она не может этого простить. И вы для неё, только лишь способ, отомстить Андрею…

Не знаю почему, но эти слова вызвали во мне сначала смех, а потом жажду справедливости:

— Велика надобность мстить ничтожеству. Я просто хочу, чтобы ты села и надолго за то, что столкнула меня с лестницы и я пережила клиническую смерть, а когда очнулась, вы от меня избавились, но, видимо, мне повезло, что вы не знали об этом проклятом форте и отправили в монастырь. Надеюсь, что неделя, проведённая здесь, тебе понравилась. И спасибо, что при всех призналась, что спала с моим так называемым мужем — брачным аферистом. Мне теперь и доказывать ничего не нужно. Это и был твой план, женить своего любовника на такой сироте, как я, обобрать до нитки и выкинуть в монастырь, клинику для душевнобольных или в этот форт. Это ли не преступление?

— Это жизнь! Все так делают! Ни я первая, ни я последняя, вон сколько вас таких, оглянись, их мужья не допустят, чтобы эта схема разрушилась, никогда не допустят. И закона такого нет, чтобы за это преступление наказать мужа. И никогда этот закон не примут!

На моём плече крепче сжалась рука Аракчеева, чтобы я не психанула, но я и не собиралась, ведь месть — блюдо, которое подают холодным.

Мои нервы, как никогда спокойны.

Но только мои!

— Ах ты гадина! Тварь! Тварь! Я тебя придушу! Гадина, из-за такой, как ты я провела здесь три года, не видя детей, тварь…

Внезапно мимо нас к Елене, метнулась тёмная фигура остервенелой женщины, от её злобных воплей я испытала животный, инстинктивный ужас. Такой лютой агрессии никогда в жизни не чувствовала.

Не Селивёрстов, а Елена — олицетворение всех страданий, какие несчастные женщины пережили в проклятом форте. Мы моргнуть не успели, как разъярённая толпа накинулась на «овечку» и начала терзать.

Несколько секунд, и выстрел в небо заставил всех опомниться.

Толпа расступилась, и перед моими глазами предстала неприятная картина, так выглядят жертвы толпы. Но жалости во мне не нашлось. Мичман рывком поднял избитую, растрёпанную ненавистницу, и потащил с палубы в один из катеров под замок.

— Я выбила ей зубы, теперь без зубов, она не будет совращать чужих мужей! Тварь! — бесцеремонно и с победным апломбом заявила та самая, что начала драку, отряхнулась, подняла с палубы своё одеяло и ушла в шатёр. Её реванш состоялся, остальное дело за нами.